Льды Ктулху

Лидин Александр

— Самодельные пули?

— Скорее уж заговоренные, хотя можно сказать и так.

Нет, для Василия, не верившего ни в бога, ни в черта, это было слишком. Тем не менее, когда комиссар пошел дальше вдоль дороги, он двинул следом, сжимая в каждой руке по револьверу.

И тут где-то в центре деревни вновь пронзительно закричали, а потом кто-то взвыл, словно волк холодной зимней ночью. Комиссар прибавил шагу.

— Приготовься, Василек. Этих тварей штук десять, не меньше…

— Что там происходит? — шепотом пробормотал Василий, хотя и сам отлично знал ответ на этот вопрос.

Неожиданно улица раздалась, образуя

площадь. Справа был дом сельсовета — разодранное красное знамя над входом, выбитые стекла. К нему присоседился неказистый домишко с покосившейся крышей.

— Похоже, кричали оттуда, — объявил комиссар. Он решительно поднялся на ступени и, держа револьвер наготове, распахнул дверь. Их сеней в нос ударил привычный домашний запах, но к нему примешивалось что-то неприятное, звериное. Словно там, в темноте, прятался мокрый пес. — Что ж, приступим… — Григорий Арсеньевич шагнул вперед, и тотчас на него из темноты выпрыгнул человек. Выпученные глаза, непомерно длинные, оскаленные зубы. Нет, не зубы — клыки… Вытянутые вперед руки с огромными черными, словно клювы ворон, когтями. Но человек или некое существо — Василий так и не понял, кто это был, — так и не дотянулось до комиссара.

Бах! Бах! Бах! — первая пуля остановила тварь, а вот вторая, изготовленная Григорий Арсеньевичем, заставила чудовище изогнуться. Страшный рык вырвался из пасти, и третий выстрел отбросил существо назад во тьму.

Комиссар снял с полки керосиновую лампу, зажег ее и протянул Василию.

— Держи.

— А вы?

— Мне без надобности, — ухмыльнулся комиссар. Я в темноте хорошо вижу.

— Но как…

Василий убрал револьвер с необычными пулями в кобуру. Все-таки, несмотря на все заверения Григория Арсеньевича, не верил он в убойную силу «заговоренных» пуль. Потом, взяв из рук комиссара лампу, огляделся. Сени как сени, только двери две. Одна вела в дом, а вторая, судя по всему, в здание сельсовета.

— Ну, я пошел, — улыбнулся Григорий Арсеньевич, направляясь в сторону двери, ведущей в дом. — И, Василек, будь осторожен. Если заметишь что-то двигающееся, стреляй не раздумывая.

Однако вместо того, чтобы сразу выполнить распоряжение комиссара, Василий прошел чуть дальше, мимо двери к трупу, распластавшемуся на полу, присел, чтобы рассмотреть, кого же все-таки прикончил Григорий Арсеньевич. Нет, это было невозможно! Перед ним на деревянном полу в луже крови лежал волк. Самый настоящий волк, с открытой пастью и вывалившимся языком. Вот только… он был одет, — одет в человеческую одежду, да и покрупнее своих лесных собратьев.

Василий от удивления потряс головой. Нет… наверное ему померещилось. А потом… Потом ему стало страшно, и выходило так, что те бабушкины сказки, что он слышал в детстве, лежа на печи — правда. Перед ним был волколак — существо волшебное и в реальности не существующее — страшилка из детских снов.

Василий прислонился к стене. Его трясло. Еще немного, и у него, наверное, началась бы истерика. Но тут где-то в сельсовете грянули выстрелы. Их грохот в мгновение отрезвил Василия, словно кто ушат холодной воды на голову вылил. Он ведь не просто так остался тут один, он должен… должен осмотреть дом. Снова где-то загрохотали выстрелы.

Дрожащей рукой Василий вытер пот со лба. Неужели он струсил… смалодушничал и теперь отступит? Он еще раз взглянул на поверженного волколака.

Сейчас в тусклом свете он сказался всего лишь белесым пятном на полу. Вот она — вторая дверь.

Ноги не слушались. Сунув револьвер под мышку, Василий освободил руку, дернул дверь на себя, потом, чтоб она не закрылась, подставил ногу и тут же вновь схватился за пистолет. В неровном свете масляной лампы он видел, как ходит его рука, сжимающая оружие. Нет, так не пойдет. Так он, как пить дать, промажет. Надо… Надо… Усилием воли он попытался взять себя в руки, но ему не сильно это удалось. И тем не менее, лучше всего как можно скорее закончить и вновь присоединиться к Григорию Арсеньевичу, и не важно, кто он: красный комиссар или батька Григорий. Он был человеком и боролся против нечисти…

С этими мыслями, вытянув вперед лампу и держа револьвер наготове, Василий шагнул во тьму. В глубине души он надеялся, что никого не встретит, что дом окажется пуст, но… Все получилось совсем не так. Потому что в светелке кто-то был.

Яркая луна почти не заглядывала в горницу, несмотря на два окошка, и получалось так, что свет распространяла лампа в руках Василия. И в скудном свете этой лампы молодому бойцу открылась ужасная картина. Столь отвратительная, что в первый момент Василий опешил.

На столе, точно таком, как у него дома, лежал развороченный женский труп, ощетинившийся обломками ребер. Василию не надо было подходить ближе, чтобы понять: из груди женщины вырвано сердце. Над трупом стояла сгорбленная фигура, и эта тварь… В первый момент Василий не понял, что происходит, и лишь через несколько секунд осознал, что волколак макает когти в кровавое месиво трупа, а потом облизывает их, наслаждаясь вкусом.

Недолго думая, Василий вскинул правую руку и надавил курок, целя волколаку в сердце. Чудовище смело выстрелом. Василий хотел было подойти, посмотреть, кого же он в самом деле уложил, даже первый шаг сделал, но тут фигура на полу зашевелилась — оборотень стал медленно подниматься. Нет, ни один человек после такого не оправился бы. Василий отлично видел, что пуля вошла в сердце чудовища, и тем не менее оно было живо. Но не это было самым ужасным. Самое ужасное, что, повернув голову в сторону Василия, оно заговорило до боли знакомым голосом:

— Здравствуй, сынок. Так-то ты приветствуешь своего папку!

Руки у Василия задрожали, а ноги сделались ватными. Еще чуть-чуть, и он повалился бы на грязный пол горницы, став еще одной жертвой ужасной твари.

— Ты мне не отец, — дрожа всем телом, наконец смог выдавить из себя Василий.

— Да что ты говоришь? — усмехнулся оборотень. — А вот мы с мамкой думали по-другому. Негоже сыну от отца отрекаться.

— Ты мне не отец. Ты — чудовище.

Волколак усмехнулся. К этому времени он поднялся и окончательно пришел в себя, словно в него и не стрелял никто.

И только сейчас Василий смог разглядеть перемены, которые произошли в облике отца. Лицо его стало более вытянутым, бороду сменила короткая шерсть, глаза раздвинулись и запали, зубы… не зубы, а настоящие клыки. А может, и не отец это был, а просто тварь, похожая на него.

— Да ты не сомневайся, сынок, — вкрадчиво продолжало чудовище, сделав движение в сторону Василия. — Ты не сомневайся. А если будешь сомневаться, то умрешь, как мамка твоя. Она ведь не хотела со мной уходить. Упиралась, меня чудовищем называла…