Лазарит
Шрифт:
Не прекращая молоть языком, Мартин отмечал важные детали: те двое, что наткнулись на него первыми, одеты в простые кожаные куртки, однако оба в касках. В руках у каждого — короткое копье. Городские стражники экипированы как воины-пехотинцы: оба в кольчугах и добротных шлемах, на поясе у каждого сабля и кинжал. А у него самого — пара кинжалов, спрятанных в широком поясе, и легкий панцирь из вареной буйволовой кожи под туникой. Перед тем, как отправиться в город, пришлось оставить все металлическое в лагере, чтобы не производить лишнего шума. И справиться с четверыми…
В этот миг один из стражников, стоявших позади Мартина, сорвал с его головы капюшон и осветил факелом
— Шайтан! Да никак это кафир!
— И к тому же хорошо болтающий по-нашему, — добавил его спутник, обнажая саблю.
Мартин умоляюще сложил руки на груди и залопотал, что никакой он не кафир, а просто служит толмачом при начальнике гарнизона благородном аль-Маштубе, и теперь он…
Продолжения не последовало. Стремительно ринувшись вперед, он с силой ударил одного из сторожей ногой в промежность, и пока тот, издавая булькающие звуки, опускался на мостовую, вырвал копье из рук второго. Моментально обернувшись, Мартин древком копья отразил сабельный удар со спины, после чего тупой конец древка с хрустом врезался в переносье одного из городских стражников, а острие, секундой позже, — в живот обезоруженного квартального стража. Извлекать его оттуда не было времени — Мартин нанес жестокий удар пяткой в подреберье единственного уцелевшего стражника, который из-за стремительности происходящего успел лишь до половины извлечь саблю из ножен. Вместо него это сделал Мартин, а в следующую секунду голубая полоса дамасской стали со свистом прошлась по открытой части лица воина, раскроив его наискось. Не переводя дыхания, Мартин нанес удар сверху по загривку корчившегося на камнях квартального сторожа, перерубив вместе с шеей кожаный наплечник. Голова отделилась от тела, ударила струя черной в утреннем полусвете крови.
Оставалось добить двоих — того, кому досталось древком между ног, и воина с располосованным лицом. Что он и сделал не колеблясь.
Дождавшись, пока дыхание выровняется, Мартин прислушался. Он остался цел и невредим, и тем не менее был очень недоволен собой. Ночь выдалась слишком шумной: сперва стычка с нищими, теперь эти четверо. И в любую минуту могут появиться другие, привлеченные звуками схватки.
Он затоптал догоравший на земле факел, огляделся, и внезапно в полусумраке раннего утра заметил высоко на фронтоне дома, у ограды которого лежали тела стражников, то, что так усердно искал: там, куда не добрались правоверные со своими тесаками, уцелело изображение оскалившейся в усмешке собачьей пасти. Сомнений больше не было. Как не было сомнений и в том, что сестре его благодетеля Ашера бен Соломона весьма не поздоровится, если утром у ее дверей найдут четыре трупа.
Необходимо отделаться от них. Одно тело Мартин переместил в соседний тупик и спрятал в растущих у потрескавшейся стены кустах; второе, обезглавленное, вместе с головой, оттащил подальше и бросил у старой давильни для винограда близ одного из домов. Когда он возвращался за следующим мертвецом, его светлая одежда была вся в крови, и он ломал голову над тем, куда бы ему забиться, чтобы, не привлекая внимания, дождаться следующей ночи. Но едва ступив в переулок, замер: двух тел, еще остававшихся здесь, больше не было. В смутном сером свете какой-то рослый и грузный человек в полосатом халате и чалме тщательно стирал ветошью кровь с камней.
Мартин бросил взгляд на дверь дома с мезузой: она была приоткрыта. В темном проеме виднелось покрывало женщины, ожидавшей с кувшином воды в руках.
Именно она первой заметила Мартина в окровавленной одежде и слабо вскрикнула. Грузный мусульманин обернулся и выхватил нож. Но не бросился на убийцу —
Мартин не сводил испытующего взора с женщины: она была уже немолода и довольно плотно сложена, над ее высоким лбом вились жесткие курчавые волосы, глаза были темными, с глубокими тенями под ними, нос тонкий, с горбинкой.
— Шалом, почтенная Сарра бат Соломон! — произнес Мартин, сбрасывая с головы капюшон. Волосы упали ему на глаза, и он встряхнул головой, отбрасывая их назад. — Вы должны помнить меня, госпожа. Я Мартин, человек вашего брата Ашера бен Соломона. Однажды мне довелось сопровождать вас и вашего супруга Леви в Кастилию. А теперь ваш брат прислал меня за вами в Акру.
Женщина слабо ахнула, уронила кувшин и заломила руки. Но тут же отстранила слугу с ножом, загораживавшего ее от посланца.
— Это друг, Муса, это друг! Входи же скорее в дом, Мартин, мальчик мой! Благословен Господь Бог наш, царь вселенной, который привел тебя сюда невредимым!
Она успела впустить его вовремя, ибо в следующий миг в воздухе повис протяжный крик муэдзина с колокольни, которая теперь служила для призывания правоверных к молитве:
— А-ал-ла-а-аху-у акбар!..
Мартин проспал весь следующий день — но только после того, как омылся, переоделся в чистую одежду и невестка Сарры, молоденькая беременная Леа, напоила его горячим молоком с медом.
Едва взглянув на Леа, Мартин огорчился: непросто будет вывести из осажденного города пожилую женщину, да еще и с невесткой на сносях. Вслух он ничего не сказал, но подумал, что, должно быть, придется взять в помощь этого огромного молчаливого Мусу, охранника Сарры, который служил дому Леви бен Менахема еще тогда, когда все это семейство жило в Испании.
Но эти мысли можно было отложить на потом, и он просто провалился в глубокий беспробудный сон — впервые с тех пор, как оказался в Палестине. До этого дня он всего однажды спал так же сладко и безмятежно: в Олимпосе, держа в своих объятиях Джоанну.
Именно она и приснилась ему. Сладостное видение из прошлого, которое никогда не вернется. Вместе они прогуливались по ликийскому побережью, целовались под пушистыми средиземноморскими соснами, а Джоанна сплела венок из алых маков, пылавших в ее волосах, как рубины, гранаты и кровь. И вся она, озаренная лучами ласкового солнца, веселая, смеющаяся, манила его, и Мартин сгорал от желания обнять ее…
Едва проснувшись, он постарался выкинуть сон из головы. За вечерней трапезой Сарра поведала, как охранник Муса ночью услышал негромкий стук в дверь, но не решился будить госпожу, пока внизу не началась жестокая схватка.
— Ты был быстр, как посланец ада, мальчик мой, — то ли с восхищением, то ли с упреком заметила женщина. — Один против четверых — и ни единой царапины! Мы с Мусой не знали, что и подумать, в особенности когда увидели, как ты пытаешься спрятать тела. Тогда я послала Мусу, чтобы он прибрал оставшихся и скрыл следы крови. Иначе нельзя: сейчас смертельно опасно привлекать к себе внимание властей. В Акре и без того очень тревожно…
Мартин заверил ее, что сделает все возможное, чтобы помочь ее семейству. Но когда завел речь о необходимости как можно скорее покинуть город, Сарра с сомнением покачала головой:
— Мыслимо ли это, Мартин? Мы не могли уехать и прежде, когда положение было далеко не таким плачевным. Потом мой несчастный муж умер, старшего сына Иону тоже унесла хворь, а после его кончины Леа была совсем плоха… Она и теперь слаба, а ведь вскоре ей предстоит родить! Не говоря о других моих детях, которые еще совсем малы…