Лайла
Шрифт:
И единственное беззаконие здесь в том, что это пытаются скрыть, прикрыться оказанием им помощи, а на самом деле - это попытка избавиться от них. И всё же у Лайлы нет возможности утопить его. Она просто капризничает теперь, но он сумеет справиться с этим. Может быть об этом гласит тот свет. И к тому же ему ничего не остаётся, как только помочь ей, приятно это или нет. Иначе он просто навредит себе. Ведь нельзя просто так убежать от людей, не навредив самому себе.
Ну, в таком случае, подумал он, она попала либо на самого подходящего
Он перевернулся и затих.
Теперь он вспомнил, что она уже разговаривала с ним подобным образом, и припомнил кое-кого из тех, с кем разговаривал в психолечебнице. Когда люди сходят с ума, они становятся довольно изобретательными в этом плане.
: Что же помнится? Всё ведь это было так давно.
Тетушка Эллин. Ему тогда было семь лет.
Внизу на темной лестнице раздался какой-то шум. Родители подумали, что ломится грабитель, а это была Эллин. Глаза широко раскрыты. Она говорила, что её преследует какой-то человек. Он пытался загипнотизировать её и сделать с ней что-то ещё.
Позже, в лечебнице, помнится онажаловалась: Ведь я же в порядке. Я здорова! Они просто держат меня здесь, а я-то ведь знаю, что со мной всё в порядке.
После посещения лечебницы мать и сестры плакали. Но они не поняли того, что понял он.
Он так и не смог забыть этого. Эллин вовсе не боялась безумия. Она боялась их.
И это было самое трудное во время его собственного затворничества. Не безумие.
Это всё естественно. Труднее всего справиться с правотой здравомыслящих.
Если вы соглашаетесь со здравомыслящими, то они утешают и защищают вас, а если вы с ними не согласны, то тогда уж другое дело. Тогда они просто опасны. И способны на всё. И самое зловещее, что поразило его, они делают это во имя добродетели. Те, кого он любил больше всех, и кто любил его, все сразу вдруг отвернулись, так же как это было и с Эллин. Они всё твердили ему: Нам никак не добраться до тебя. Если бы только можно было это тебе втолковать.
Он понимал, что здравомыслящие всегда знают, что они правы, потому что их культура им об этом твердит. Те же, кто перечит им - больны, параноики, им требуется дополнительное лечение. Чтобы избежать таких обвинений, Федру в больнице надо было вести себя очень осторожно, следить за тем, что говоришь. И он говорил здравомыслящим то, что им хотелось слышать, а сокровенные мысли держал при себе.
Он снова повернулся. Подушка как каменная. Все хорошие подушки там у неё. Сейчас не достать.
: Ну да ладно.
Вот в этом и есть трудность при съемке картины по его книге. Безумие ведь не снимешь.
Возможно, если при показе фильма кинотеатр рухнет, и зрители окажутся среди звёзд в пространстве без какой-либо опоры, удивляясь как глупо сидеть тут среди звёзд и смотреть кино, не имеющее к ним никакого отношения, и вдруг поймут, что это кино и есть единственная действительность, и им лучше
Ну вот. Всё! Пропало!!
Ничего не осталось!!
А затем чуть позже подобный сон наплывает снова и снова, а они в нём.
Так оно и было. Он уже настолько привык ко сну под названием "здравый смысл", что почти уж и не задумывался о нём. Так, иногда, когда что-нибудь подобное вдруг всплывало. Теперь он видел этот свет довольно редко, изредка, как сегодня.
Но в то время тот свет был для него всё.
И дело не в том, что что-то конкретное выглядит иначе. Дело в том, что весь контекст у всего совсем другой, хотя в нём содержатся всё те же вещи.
Он вспомнил метафору о жучке, который ползал всю свою жизнь в каком-то вонючем носке, а потом кто-то или что-то вдруг вывернуло носок наизнанку. Место, где он ползал, все детали остались теми же, но всё теперь стало открыто, свободно и ужасный затхлый запах куда-то пропал.
И ему пришла на ум другая метафора, что он всю свою жизнь ходил по натянутому канату. И когда он свалился с него, то вместо того, чтобы разбиться, вдруг полетел. У него открылся новый странный талант, о котором он и не подозревал.
Он вспомнил то чувство восторга, когда разгаданы старые тайны и можно исследовать новые. Он припомнил, ему казалось, что он ведь не впал в какой-то каталептический транс. Наоборот, он вышел из него. Он освободился от статичной структуры жизни, которую раньше считал неизменной.
Яхта заколыхалась, и он снова сообразил, где находится. Сумасшедший. Он снова станет душевнобольным если не поспит. Слишком много хаоса: улицы, шум, люди, с которыми не виделся больше года, Роберт Редфорд, всё это вдруг наложилось на фон этой яхты: а теперь ещё эта морока с Лайлой. Это уж слишком.
: Всё постоянно меняется, меняется, меняется. Раньше он боялся, как бы не застрять в какой-либо статичной структуре, то теперь всё слишком зыбко. Должна же быть какая-то промежуточная смесь хаоса и стабильности. Но он уж становится слишком стар для такого.
Может, стоит почитать. Ведь он стоит в у пирса, подключен к электросети впервые за несколько недель, и всё ещё не воспользовался этим удобством ни разу. Можно прочесть всю новую корреспонденцию. Может быть, удастся немного успокоиться.
Чуть погодя он встал, достал лампу для чтения на 120 вольт из шкафчика, вставил шнур в сеть и включил. Не работает. Возможно, шнур не подсоединён в доке. Такое случается постоянно. К тому же тут холодно. Придется снова разжечь огонь.
Он надел штаны и свитер, взял фонарик и вольтметр из ящика с инструментами и открыл люк, чтобы наладить свет.
Снаружи дождь перестал, но небо всё ещё было хмурым, оно отражало огни города.
Позже дождь вероятно пойдет снова. Ну, утром посмотрим.