Лавондисс
Шрифт:
Она надела на кобылу попону и упряжь, которая не врезалась в тело. Потом разрешила свободно пастись вокруг изгороди тутханахов и защитила от собак.
Тем временем Мортен с удовольствием показывала, что она и ее отец обнаружили в лесах около реки: камни с вырезанными на них безглазыми мертвыми лицами; башня, шиферная крыша которой обвалилась, но в руинах все еще виднелись остатки мебели, богато украшенной и позолоченной, хотя пленник и смысл его плена давно улетели в штормовое небо; «конец леса» — римская крепость с высокой стеной, заросшая плющом, но все еще впечатляющая. Уборной Таллис воспользовалась. Простое каменное сидение над глубокой и сухой сточной трубой, но все равно намного
В одном из зерновых складов обнаружилась стая крыс, каждая размером с дикого кота. Таллис увидела по меньшей мере двух, удирающих без оглядки.
Были там и могилы: от черных мраморных мавзолеев, очень впечатляющих и поднимавшихся над окружившими их кустами, до простых земляных холмиков и узких входов, отмеченных обтесанными камнями и ведших глубоко вниз, в естественный мир под корнями леса.
Однако самым странным обломком кораблекрушения оказался горн, в сорок футов длиной и с таким широким раструбом, что Таллис могла стоять внутри и кричать. И никаких следов соединения! Судя по всему он был вырезан из рога какого-то животного... Мортен попыталась подуть в мундштук. Сначала Таллис услышала только дыхание, а потом сообразила, что голос девочки был преобразован горном в завораживающие слова, но не английском и не на языке тутханахов...
Они даже не пытались забрать горн с собой, но через день-два заметили, что лес в этой области стал активным, как если бы что-то потревожило его покой.
Уинн-Джонс все еще летал. — Он возвращается домой или улетает от нас? —спросила Таллис через пять дней. Мортен засмеялась, но Скатах тяжело опустился на пропитанный потом соломенный матрас. Бодрствование у тела отца высосало из него всю энергию. Сам он был из плоти и крови, но его дух бился в ворота неведомого края. Туда ушел отец, а сын не мог войти и передать старику силу, нужную для путешествия домой.
В конце концов, Мортен привела Таллис к укутанному туманом озеру, с его гигантскими ивами и болотными тварями. Озерная Пловчиха легко довезла до озера двойную ношу, но когда Таллис потребовала от нее войти в грязную воду между тростниками, лошадь заупрямилась. Таллис слезла и вернулась на сухую землю. Она еще не хотела заставлять вновь найденного друга пересекать это место.
Но именно к этому болоту подходили путешественники, и все они ухитрялись пересекать его спокойную серую воду. За озером лежала земля, взывающая к призракам — там находился Гарри!
Таллис разложила вокруг маски и надела Пустотницу. Мортен стояла сзади и с беспокойством смотрела, как чужая женщина совершает непонятный ритуал. Беспокойство сменилось открытым страхом, когда небо внезапно потемнело, вода в озере яростно вспенилась. Темные корни изогнулись в воздухе, как змеи, и образовали мрачный тоннель. Ивы вокруг озера наклонились и затрещали, сбрасывая птиц с веток; в воздух взвился мириад крутящихся хлопьев черного пепла.
Штормовой ветер пригнул камыши — и из пустого пути вылетел огромный крутящийся ком снега, заставив Мортен с криком броситься под защиту деревьев.
Через туннель из корней Таллис увидела зимнюю долину с крутыми склонами. Дубы и кусты цеплялись за камни, их ветви покрывал снег. Темные пальцы каменных шестов столбов торчали на фоне бледного мертвого неба; угрюмый шершавый палисад. Река с грохотом проносилась между валунами, и Таллис заметила острые углы и прямые линии камней, упавших из разрушенной крепости,
Пустой путь свернулся, опять стала видна крутящаяся вода озера. Деревья, как животные, отдернули извилистые пальцы от мелководья. Ветер разогнал туман, и Таллис увидела далекую стену леса и обломанные утесы за ней, после которых река выбегала на равнину и опять успокаивалась, становилась спокойной и молчаливой. Туман поднялся опять, и тростники зажили собственной жизнью, сгибаясь и выпрямляясь, хотя ветер утих.
Таллис собрала маски, нашла мертвенно бледную Мортен в укрытии из кустов, и повела ее домой.
Возможно напуганная случившимся, Мортен внезапно отдалилась от Таллис и стала проводить больше времени со Скатахом, часами сидя в долгом доме, рядом с очагом, и глядя на мрачное лицо мужчины, бывшего ее сводным братом. Она всегда приносила первой любую вещь, какую бы он ни захотел. Она пользовалась любой возможностью коснуться его, погладить его руки и голени, и пригладить кончиками пальцев бороду на впалых щеках. Замечая Таллис, она опускала глаза, заставляя ту чувствовать себя очень грустно.
Через два дня после происшествия на озере Таллис увидела, как девочка наклонилась и лизнула щеку Скатаха прямо под глазом.
— Ты мой настоящий брат, — сказала она. — Твоя кожа пахнет человеком. — Она опять лизнула его. — Тик — не настоящий. Его кожа пахнет сухими листьями. Ты мой настоящий, вышедший из леса брат...
Таллис всю перевернуло, непонятно почему. И только дома она с болью поняла причину: глубокое сходство между двумя полулесными созданиями. Раньше она не обращала на это внимания. Поэтому они и чувствовали друг к другу такое сильное влечение. Их взаимная любовь чувствовалась во всем. Ему было удобно в ее присутствии и он ласково глядел на нее; ухаживая за умирающим, они с полуслова понимали друг друга и без усилий дополняли действия товарища.
В первый раз за долгие и мучительные восемь лет, которые Таллис провела с юным воином, она почувствовала себя отделенной от него. Незнакомое чувство взволновало ее, ей хотелось быть как можно ближе к Скатаху, но она понимала, что в длинном доме происходит что-то важное... возможно осуществляется какая-то часть легенды...
Она подобрала свой драгоценный узелок из волчьей кожи, вышла из дома женщин и направилась к камням у реки, чтобы провести еще одну ночь в одиночестве.
Теперь она была уверена, что Уинн-Джонс не придет в сознание. В ее лесной жизни она часто встречалась со смертью, хотя ужаснее потери Дженвала не было ничего; кошмарная рана на шее вместе с ударом молотка по черепу означали только одно: медленное спуск в объятия потустороннего мира. Но она не должна ничего делать, пока человек не уйдет. А пока она прошептала Уинн-Джонсу имя брата, описала его внешность и рассказала все истории, особенно историю о Старом Запретном Месте.
И спросила его:
— Что все это означает? Как мне попасть в Лавондисс? Если ты действительно высоко летаешь, можешь ли ты посмотреть вперед и увидеть дорогу?
На рассвете, возвращаясь от реки, она заглянула в длинный дом. Ночью она пришла к решению, очень болезненному. Она оставила маски в маленьком доме шамана, но по-прежнему несла с собой узелок с реликвиями.
В загородке кипела жизнь, главным образом животная. Дул холодный ветер, несший вечный запах снега, следовавший за ней из лета в лето. Где-то уже горел огонь, скорее всего в маленьком доме, где спали дети. В чистом воздухе чувствовался резкий запах дыма; к нему примешивался странно сладкий аромат новых шкур, растянутых на рамах вдоль тропинки, ведшей к дому старейшин. Женщина громко вдувала жизнь в почти погасшие угли, изредка что-то напевая.