Лавондисс
Шрифт:
— А ее брат, Скатах, он мертв?
— Да.
Тиг задумчиво кивнул.
— Часть меня думает «как хорошо». Но другая часть, старик, опечалена, хотя он знал, что так и будет.
Волнение, вызванное его словами, на какое-то время лишило Таллис речи, и она молча глядела, как он оторвал себе еще один кусок мяса, быстро сжевал его и настороженно огляделся.
— Старик живет в тебе? Уин-райятук?
Тиг улыбнулся. Наверно он ожидал, что Таллис сама все поймет. Он спокойно посмотрел на нее, почти с нежностью.
— Я уже говорил тебе. Я съел его сны. И сейчас говорю на его языке. Я помню все то, что помнил он. Оксфорд. Его друга, Хаксли. Дочь, Энни. Англию, ужасное место.
— Не настолько
Какое-то мгновение он колебался, возможно искал подходящий сон Уинн-Джонса. — Значит ты нашла место льда? Лавондисс?
— Да, как кажется. Я прошла через первый лес. Я сама стала лесом. Наверно я вошла в собственное подсознание... даже не подозревала, что может быть так больно. Я чувствовала себя изнасилованной, поглощенной, но все-таки любимой. — Она покачала головой. — Я не знаю, что я чувствовала. Всю жизнь я думала, что Лавондисс — мир магии. Холодный, да. Запретный, да. Но я считала его огромным, во всех отношениях. И обнаружила, что это место убийства. Вины. Ужаса. Место, в котором родилась вера в переселение душ.
— Это и есть огромный мир, — медленно сказал мальчик голосом Уинн-Джонса. — И каждый видит его по-своему. Ты вошла в часть, предназначенную для тебя. И для Гарри, конечно. Вы оба родились с памятью о некоем древнем событии и множестве мифов и легенд, которые оно породило. Чем ближе ты подходила к месту, поймавшему Гарри в ловушку, тем больше твое подсознание и лес взаимодействовали, создавая путь, через который ты должна была войти в этот мистический ландшафт. Для тебя, как и для всех нас, Лавондисс — память о древних временах.
— Да, сейчас я это поняла, — тихо сказала Таллис, глядя на пустоту в глазах мальчика, рот которого выговаривал слова ученого, жившего через пять тысяч лет после него. — Я еще в детстве создала место нашей встречи, по образцам, которые мне оставил Гарри.
— И ты нашла Гарри? — прошептал Тиг.
— Он попал в ловушку в то мгновение, когда я создала Земля Призрака Птицы из видения о великой битве на поле Бавдуин. Именно я закрыла для Гарри путь из Лавондисса. Я прогнала птиц от могилы Скатаха, и, одновременном, изгнала их из снежного мира, где Гарри находился в виде призрака в костях одного мечтательного мальчика, второго в семье. В конце концов, они сожгли меня и заклинание рассеялось, птицы вернулись. Он добыл себе крылья и улетел. Я видела его только одну секунду, и не могла обнять его. Мне кажется, что я потерпела поражение.
— А как вернулась ты? — спросил Уин.
Таллис улыбнулась.
— Ты сам сказал, что даурогов создала я, а не Гарри. Ты был прав. По меньшей мере в отношении одного из них. Я была Падубой. Я вошла в нее и видела как мы — ты, Скатах, я — скачем по берегу реки. В первом лесу я провела тысячи лет, старым деревом. Я видела странных созданий и вымерших животных. Меня называли Старым Молчаливым Деревом, и я росла в самом сердце леса, там, откуда все начиналось. Но когда я вернулась оттуда, в виде Падубы, время пошло быстро. Я хорошо помню, как она смотрела на меня, когда мы путешествовали вместе. И как я смотрела на нее. Падуба и я были одним созданием. Я создала ее для пути домой. Даже когда я вошла в тот мир, это был путь домой. До сих это мне кажется странным, хотя ты и предупреждал меня. Ты сказал, что путешествие в неведомый край часто оказывается путем домой. Я продела путь в обеих направлениях.
На мгновение Тиг сгорбился, потом опять выпрямился и посмотрел на нее.
— Это то, что слышал старик. Он сам не понимал
Он замолчал и пошевелил огонь под почерневшими тушками маленьких животных. Он, как и Таллис, съел мало, но никто из них не хотел есть. Серебряный свет луны пробивался через чреватые грозой облака, дул свежий ветер. Таллис поискала в сверкающих глазах Тика следы Уинн-Джонса, но старик был только беспокойным духом, элементалью, порхающей в ветках призрачных деревьев — сознании Тига. Его голос стал дуновением древнего ветра. И он быстро таял. Впрочем Тиг тоже не походил на долгожителя.
Ударили крылья; потом птица улетела. Таллис уловила холодный взгляд юноши.
— Она приходит за мной, опять и опять, — прошептал он, своим голосом.
— Я могу защитить тебя, — сказала Таллис.
— Я прогоню ее сам. Моя работа еще не закончена. Надо еще многое сделать, чтобы вернуть людей. Я — страж знания о путях земли. Она должна держаться подальше от меня, пока я не закончу.
Таллис вспомнила рассказ Уинн-Джонса о легенде Тига. Он умрет ужасной смертью. Она вспомнила и то, что — если верить Уинн-Джонсу — Мортен однажды станет Мортен-райятук. Таллис попала в мир магии. Все вокруг нее казалось отражением одной и той же магии. Она была в Тиге, в Мечтателе-Гарри, в ней самой. И если Скатах сумеет восстать из мертвых, он будет человеком с магией. И, конечно, магия была в Мортен.
Тигу суждено умереть молодым. Но до того он должен передать свои знания воскресшим тутханахам. Странное видение, очень старое воспоминание. В земле действительно жила старая память, и Тиг стал ее носителем. Если он умрет, тутханахи не возродятся. Хотя, быть может, Мортен?
— Уинн-Джонс, ты еще здесь? — тихо позвала Таллис.
Он вышел вперед, раздвинув прутья деревянной клетки и заставив юношу улыбнуться. — Он здесь, — прошептал Тиг.
— Что я видела? Что такое Лавондисс?
— Расскажи ему все, что видела...
Таллис рассказала о превращении и о встрече.
— Ты видела не легенду, но убийство, которое создало легенду. Такова природа Лавондисса: это месте сделано из памяти о произошедших событиях, о тех, которые породили мифы и были запомнены детьми. Мечтатель выживет и расскажет людям об этом ужасном времени. Не исключено, что остаток клана, ушедший вперед, погиб. Так что в землях лета останутся только потомки этой семьи. Рассказы мечтателя, запомненные и расширенные, превратятся в легенду; убитый сын и украденное тело станут принцем, изгнанным из замка в запретный мир. Бабушка, учившая ребенка вырезать и видевшая его смерть от руки собственного сына, станет — в мифе — женщиной по имени Ясень, научившей хромого ребенка охотиться в странном мире только для того, чтобы увидеть его смерть от руки Охотника, которого создала сама. Когда Гарри позвал тебя на помощь, он использовал все версии истории. Он вошел в событие. Он вошел в память о событии. Он вошел в тот кусочек факта, который есть в сознании любого. И попал в ловушку. Тогда он создал своих мифаго и отправил их сестре...
Таллис закрыла глаза. Слова кружились вокруг ее головы. Она пришла за Гарри, но сумела только освободить его призрак. Но что-то... да, что-то не давало ей покоя. Тот самый вопрос, который она задавала раньше. Она спросила, и, на этот раз, сама поняла ответ.
— Я сама поймала Гарри в ловушку, — сказала Таллис. — Но после того, как он позвал меня. Если бы он это не сделал, я бы не стала изучать пустые пути и не увидела твоего сына, Скатаха. А если бы я не увидела Скатаха, я бы не стала защищать его и не создала Земли Призрака Птицы. А если бы я не создала Земли Призрака Птицы, я бы не поймала брата в ловушку, запретив птицам летать в неведомый край...