Лавина
Шрифт:
Под таким знаком начался и проходит по сей день период «неоконсервативного перелома» в ФРГ. Где-то к 2000 году западногерманский финансово-промышленный капитал рассчитывает справиться с вызовом научно-технической революции и ликвидировать лавиноопасную ситуацию в экономике ФРГ, которая вместе с США и Японией станет тогда одной из главных «технологических лабораторий» мира. Но какой ценой! Часть избыточной рабочей силы — подрастающей, высвобождающейся из погибающих отраслей промышленности или ставшей жертвой технического прогресса — перекачают в сферу услуг, а оставшуюся, гораздо большую часть, загонят в прокрустово ложе пресловутого «общества двух третей», идущего на смену «обществу благоденствия»: двум третям живется хорошо, а одна треть перебивается либо в бедности, либо на границе оной — во всяком случае, по европейским
Такой исход и не приемлет умом и сердцем Макс фон дер Грюн, талантливый западногерманский рабочий писатель, по образу мыслей близкий левой социал-демократии. В этом разгадка популярности его нового романа, задуманного как вызов неоконсерваторам, среди широкой читательской публики в ФРГ. Фон дер Грюн написал социальную утопию в лучшем, благородном смысле этого слова, облекши ее во имя доступности, народности в форму остросюжетного романа.
Писатель глубоко верит в возможность победы социализма даже в такой высокоразвитой капиталистической стране, как ФРГ. Он убежден, что в социалистических условиях — при изменении формы собственности — западногерманская экономика смогла бы справиться с вызовом века без тяжелых социальных жертв, неминуемых на пути, избранном неоконсерваторами. Более того, он считает, что социалистические модели могут оказаться привлекательными не только для рабочих ФРГ, но и для всех западногерманских тружеников, в том числе и для интеллигенции, и для служащих, и для выходцев из средних мелкобуржуазных слоев — недаром повествование в «Лавине» ведется от лица Эдмунда Вольфа, бывшего бухгалтера, «переквалифицировавшегося» в «свободного фотографа». Оказавшись по воле судьбы в руководстве солидной фирмы Бёмера, незадолго до смерти разработавшего в своем завещании новую кооперативно-социалистическую форму собственности для своего завода, Вольф, недавно еще типичный мелкобуржуазный индивидуалист, готов, невзирая на риск, взять на себя роль одного из основных участников этого необычного экономического и социального эксперимента.
Фон дер Грюн исходит из того, что лучшие, наиболее сознательные представители западногерманского рабочего класса — такие, как выписанный им с величайшей симпатией Шнайдер, — готовы будут возглавить сложный и долгий процесс преобразования частной собственности на средства производства в коллективную. И судя по образу Бёмера — жизнелюба и удачливого предпринимателя, решительного и полного неукротимой энергии, — автор верит и в то, что к такому процессу могут примкнуть и наиболее дальновидные представители капитала, в ком жажда наживы не привела к атрофии ответственности перед своим народом, перед тружениками. Утопия? Безусловно. Но утопия, не лишенная черт достоверности и, по твердому убеждению автора, в перспективе имеющая определенные шансы на реализацию, хотя бы частичную, экспериментальную.
Душевное благородство писателя-социалиста не нуждается в дополнительной рекламе. Вся книга — убедительное тому свидетельство. Но, предлагая читателю свою социальную утопию, фон дер Грюн не превращается в строителя воздушных замков. Реализм его проявляется прежде всего в анализе исходных данных экономического и социального развития ФРГ 80-х годов. Желая всем сердцем возвращения к власти своей «рабочей» партии СДПГ, писатель в то же время отлично понимает, что в государстве концернов она не сможет избавиться от половинчатости в своих действиях до тех пор, пока в западногерманской экономике, точнее, в промышленности постепенно не начнет развиваться и крепнуть другая форма собственности — коллективная. Это — главная мысль, главное послание читателю.
Надо отдать должное фон дер Грюну — он стремится всеми силами приблизить свою утопию к реальности. В самом деле, самостоятельная и средняя по размерам фирма Бёмера, производящая электромоторы, — типичное предприятие «старой», классической, если угодно, обреченной в ФРГ отрасли. Рынок для ее изделий сужается, в рамках крупных транснациональных корпораций производства такого рода все чаще выносятся в страны третьего мира. Удачливость и предпринимательские таланты Бёмера позволяют ему до поры до времени держаться на поверхности; но он чувствует, что дни его фирмы сочтены. Скорее рано, чем поздно его более мощные конкуренты — в романе вымышленный американский концерн «Уорлд электрик» — купят фирму на корню и по истечении недолгого, подобающего для приличия срока
Фон дер Грюн не теряет, если можно так выразиться, чувства реального в своей утопии. В качестве полигона для своего эксперимента он избирает не предприятие из перспективной отрасли и не предприятие с уникальной продукцией (таких в ФРГ немало), выпускающее два-три, а то и одно изделие, не знающее конкуренции на мировом рынке, и даже не хиреющую фирму с «классическим» производством, входящую в состав крупного концерна. Нет, в центре повествования — обреченная в процессе научно-технической революции самостоятельная средняя фирма Бёмера, которая вскоре лишится возможности сбывать на рынке свои электромоторы, пусть и сработанные добротно, надежно и по последнему слову техники, ибо в сложившихся условиях это стало нерентабельно.
Значит, конец? Нет, убеждает нас автор, именно в такой ситуации и появляются новые шансы на социалистический эксперимент в капиталистических условиях. Бёмер, отдавший своему делу всего себя и не желающий, подобно своим собратьям-промышленникам, к которым испытывает нескрываемое презрение, уходить от ответственности перед рабочими, разрабатывает план передачи, для начала 50 %, имущества фирмы в коллективную собственность рабочих и служащих. На членов своей семьи он по завещанию возлагает обязательство не продавать принадлежащей им доли никому, кроме нового коллективного собственника фирмы, не без основания рассчитывая, что так оно и случится.
И модель начинает действовать, вопреки интригам и козням могущественных конкурентов Бёмера, а в более широком плане и прочих западногерманских предпринимателей как класса — для них она, понятно, стала бельмом на глазу, опасной ересью, которую надо удушить в колыбели. Жизнеспособность модели, по Грюну, должна обеспечить поддержка коллектива, и прежде всего его наиболее сознательных представителей, таких, как председатель производственного совета Шнайдер, этот столь близкий автору западногерманский рабочий и профсоюзный вожак современной формации, истинный и признанный руководитель трудового коллектива и «замаскированный коммунист» — в глазах конкурентов Бёмера и подкупленного ими управляющего фирмой Гебхардта.
Фон дер Грюн верит, что рабочие, осознав себя — не без колебаний, недоверия и сомнений в первое время — хозяевами своего завода, будут работать не за страх, а за совесть, пойдут на некоторые материальные жертвы, а при умелом руководстве — свои Шнайдеры найдутся на каждом предприятии — и при поддержке технической интеллигенции, таких лучших ее представителей, как главный инженер фирмы Адам, преодолеют все трудности и сумеют удержаться на рынке. Характерно в этой связи, что фирма Бёмера в «Лавине» имеет прочные позиции на неисчерпаемых «восточных рынках» — в Советском Союзе и других социалистических странах Европы, которые считают ее надежным и выгодным партнером. Представляется весьма важным, чтобы рабочие западноевропейских стран и их политические отряды именно с таких позиций подходили к новым перспективам, которые перестройка в Советском Союзе открывает перед международным разделением труда.
И все же, несмотря на приближенность к действительности, модель Бёмера, вернее, самого фон дер Грюна пока остается в условиях Запада явной утопией. Оптимистическая нотка, на которой заканчивается роман, не убеждает. Отдельные предприятия типа фирмы Бёмера, даже будучи переведены в коллективную или кооперативную собственность с рабочим самоуправлением, не выдержат массированного давления капиталистической экономики. Она поглотит их, как океан — вулканические островки, и даже в маловероятном случае выживания такие «рабочие фирмы» будут в итоге отличаться от своих частнокапиталистических соседей так же, как отличаются от них немногие государственные, лишь по названию, предприятия в той же ФРГ, или переродятся в уродливые формы «народного капитализма», сводящиеся к рассредоточению небольшого пакета акций в руках рабочих и мелких служащих, которых это, конечно же, не превращает в «совладельцев».