Лавина (сборник)
Шрифт:
Севка не нравился девчонке. Он это видел.
— Все вымерли, а наш остался, — сказал он.
— Стоп! — Режиссер хлопнул в ладоши.
К Севке подошла женщина и повозила грязной губкой по его лицу. Потом поправила на голове круглую соломенную шляпу.
На Севке были холщовые штаны и рубаха, похожие на половую тряпку, только штаны серо-коричневые, а рубаха серо-голубая.
В огромном помещении, которое все называли «павильон», было одновременно холодно
Севка стоял под светящимися фонарями, направленными прямо на него. Было душно, муторно, и даже тошнило от какой-то тоски и общего неудобства.
— Еще раз! — попросил режиссер. — Мотор!
— Ты когда-нибудь видел звероящера? — спросила крыска.
Севка посмотрел в ее ехидную рожу, и ему стало скучно.
— Конечно, он живет у нас на даче, — проговорил он заученно, горловым голосом.
— Чушь какая! Звероящеры давно вымерли.
— Все вымерли, а один остался… — У Севки заболело горло.
— Стоп! — Режиссер подошел к Севке. — Давай попробуем со мной.
Севка увидел перед собой его глаза, и ему вдруг стало спокойно и снова захотелось идти за режиссером куда угодно, хоть в зубоврачебный кабинет.
— Ты когда-нибудь видел звероящера? — спросил режиссер.
Он спрашивал не вообще, а конкретно у Севки и смотрел ему в самые зрачки.
— Конечно, — сказал Севка. — Он живет у нас на даче.
— А разве звероящеры не вымерли? — честно удивился режиссер.
— Все вымерли, а один остался. — Севка поднял палец, как бы подтверждая, что остался один-единственный звероящер, а не два и не три.
— А почему он остался?
У Севки заметались мысли, а следом за мыслями заметались глаза.
— Потому что он попал в выгодные климатические условия, — вывернулся Севка.
— А какие же это условия?
— А у нас на даче болотистая местность.
— А чем вы его кормите?
— Папоротниками.
Севка говорил так искренне и делал такие честные глаза, каких, он знал, никогда не бывает у людей, когда они говорят правду.
— А почему его не берут в зоопарк? — резонно спросил режиссер.
— А мы его не отдаем. И он сам не хочет. Он у нас дом сторожит, как собака.
Режиссер верил и не верил.
— А ты не врешь? — усомнился он.
— Зуб даю! — поклялся Севка и вдохновенно плюнул в сторону.
— Отлично! — Режиссер встал. — Мотор.
Перед Севкиным носом щелкнули доской о доску, пробормотали какие-то иностранные слова: «кадр», «дубль». Опять возникла крыска и ехидно спросила:
— Ты когда-нибудь видел звероящера?
Но Севке было уже безразлично — нравится
Пузо у него огромное, хребет как забор, а голова маленькая. Мозгов мало.
Севка сидит перед ним на корточках и скармливает папоротники. Звероящер меланхолично жует, перетирая папоротники травоядными челюстями, грустно смотрит на Севку и медленно мигает тяжелыми веками. Ему обидно, что все его знакомые вымерли еще до нашей эры, дружить ему не с кем и никто его не понимает, потому что у звероящера доисторическое самосознание.
— А ты не врешь? — с завистью спросила девчонка. Ей тоже хотелось иметь на даче звероящера.
Севка сделал энергичный жест под подбородком, который должен был означать: «Даю голову на отсечение».
В глубине павильона засмеялись, и Севке казалось, что он слышит мамин смех.
— Стоп!
К Севке подошел режиссер, приобнял, положил руку ему на плечо. В голове у Севки плыло марево от жары, от счастья и от усталости, которая пошла в дело.
Он чувствовал, что режиссер его признал, теперь он с ним одна компания, и Севкино плечо росло к его ладони.
В глубине павильона растворилась маленькая дверь в стене. Севка сразу заметил это, потому что павильон в глубине был темный и в темноте резко высветился прямоугольник двери. В прямоугольнике возник мальчик.
На нем была круглая соломенная шляпа, штаны и рубаха, похожие, на половую тряпку. Штаны — коричневая тряпка, а рубаха — сизая.
Мальчик приблизился, остановился неподалеку от Севки.
— А! Николай Иваныч! — обрадовался режиссер. Он подошел к мальчику и поздоровался с ним за руку. — Ну, как дела?
Мальчик ничего не сказал. Он сглотнул и уставился на режиссера со счастливым щенячьим выражением.
— Как учишься? — спросил режиссер.
— Нормально, — сказал мальчик басом.
— Текст выучил?
Режиссер смотрел на мальчика с таким видом, будто он всю свою жизнь готовился к этой встрече, а сейчас настала главная минута его существования.
«А я?» — подумал Севка. Но ответом на его вопрос был другой мальчик, похожий на него. Они беседовали с режиссером о том о сем, и им было очень интересно друг с другом.
Севка отошел в угол декорации к светлым струганым доскам, снял соломенную шляпу. Положил на доски. Хотел стащить штаны и рубаху, но тогда он остался бы в одних трусах, а это стыдно.