Лавина (сборник)
Шрифт:
Однажды в подземном переходе встретила Музу Савельеву. Прошла мимо. Муза позвала. Ирина не обернулась. Прошлая жизнь осталась где-то на другом берегу, и не хотелось ступать на тот берег даже ненадолго. Даже вполноги.
Недавно зашла в универмаг и увидела себя в большом зеркале с головы до ног. В длинной дорогой шубе она походила на медведя-шатуна, которого потревожили в спячке. И теперь он ходит по лесу обалделый, не понимающий: как жить? чем питаться? И вообще — что происходит?
В
На Люле был розовый костюм, купленный в последней поездке, розовый лак на ногтях и розовая поблескивающая помада. Люля была вся розовая и поблескивающая, как леденец. Ее хотелось лизнуть.
Там же раздевался некий Шапиро, известный ученый-физик, светский человек. Он катался на горных лыжах, обожал красивых женщин, не пропускал ни одной премьеры, и было непонятно, когда он работает. Физик поверхностно поздоровался с Люлей. Люля ответила, глядя чуть выше лба, и Месяцев понял: они знакомы. Были знакомы. А скорее всего, были близки, отсюда этот заговорщический общий не-взгляд. Люля как бы послала сигнал: внимание, опасно… Он: вижу, вижу, не бойся, не выдам…
Сели в партер. Месяцев оглянулся. Ему вдруг показалось: весь зал спал с Люлей. Все мужчины. И те, кто с женами, и солдаты с девушками, и толстый негр. «Какой же я дурак», — подумал Месяцев.
Пьеса была хорошая, и артисты играли хорошо, но Месяцев думал только одно: «Какой же я дурак…»
В антракте он сказал:
— Я поеду домой, а ты как хочешь.
Люля пошла следом. Молча оделись. Молча сели в машину. Месяцев обдумал план ухода: необходимые ноты, бумаги он заберет сейчас. А за роялем можно будет прислать позже. Такелажники удивятся, но поймут. А может, и не удивятся. Какая им разница. Им лишь бы платили деньги, и больше ничего.
Можно, конечно, объясниться с Люлей, но что он может ей сказать? Какой же я дурак… А при чем тут она? Он — дурак. А она какая была, такая и осталась.
Месяцев решил обойтись без выяснений. Не упрекать, не задавать вопросов. И тут же спросил:
— Он был твой любовник?
— Кто? — не поняла Люля.
— Ну, этот… — Месяцев вдруг забыл его фамилию.
— Был, — сказала она.
— Ты его любила?
— Какое-то время.
— Ты всех любила, с кем спала?
— А что тебя удивляет? Спать без любви вообще безнравственно. По-моему…
— Значит, это правда?
— Что?
— Люля — это понятие. Это образ жизни.
— Сколько лет было твоей жене, когда вы встретились?
— Шестнадцать.
— А мне тридцать четыре. Я ведь не могла сидеть сжав колени. Я искала.
— И нашла. Дурака. Какой же я дурак…
Люля молчала.
— Я переоценил
Месяцев свернул во двор, остановил машину. Он не мог дальше ехать.
Люля заплакала.
— Я все тебе оставлю. Только рояль заберу.
Люля продолжала плакать. Она снимала со щек слезы и смотрела на пальцы.
— Ну что ты плачешь? — Месяцев чувствовал свое сердце.
— Мне страшно… — проговорила Люля. — Что-то случится… Что-то случится, и все кончится. Я не вынесу.
Месяцев обнял ее, розовую, чистую, желанную.
Люлин каблук попал на гудок. Машина гуднула, как олень в лесу. Трубный зов пронзил московский дворик.
Ночью поднялся ветер. Деревья шумели с такой силой, будто начался ливень. Но ливня не было. Просто шумели деревья.
Ирина встала. Набрала номер. Занято.
Она позвонила Зине, которая жила в соседней квартире через стенку с Аликом. Зина — свой человек. Бесхитростно сообщала, когда за стеной драка… Когда приходила милиция… У Зины рос свой Алеша, и тоже без отца. Это их объединяло: женское одиночество и материнская тревога. А все остальное на этом фоне казалось несущественным.
— Зина, я вас очень прошу… Позвоните в дверь к Алику, — попросила Ирина.
— А сколько времени? — хрипло спросила Зина.
— Я не знаю.
— Сейчас, — сказала Зина, помолчав.
Ирина ждала. Время остановилось.
— Никто не открывает, — отозвалась Зина.
— Странно… Телефон занят, а никого нет.
— Трубку плохо положили, — объяснила Зина.
Ирина ухватилась за эту мысль. Алик не открывает, потому что он не один. Так уже бывало. А занято потому, что неплотно положена трубка.
Ирина уснула, и ей приснился Алик. Он прошел мимо нее не видя. Не то чтобы не замечал. Не видел, как будто находился в другом измерении.
Ирина встала. Оделась.
Лифт не работал, и она пошла пешком.
Дверь была закрыта. Она позвонила. Постучала. Еще раз позвонила долгим, непрекращающимся звонком. Приложила ухо к двери. Тихо.
Позвонила в соседнюю дверь. К Зине. Там долго шаркали, потом возникла заспанная Зина.
— Можно я воспользуюсь вашим балконом? — спросила Ирина.
Их квартиры имели общий балкон, разделенный перегородкой.
Зина соображала, должно быть, просыпалась.
— Сейчас я Алешу попрошу, — отозвалась Зина и пошла в глубину квартиры.
Алеша, пятнадцатилетний мальчик, встал и вышел на балкон. Серый рассвет был похож на сумерки. Алеша отметил, что переход от света к тьме и, наоборот, от тьмы к свету выглядит одинаково. Алеша понял свою задачу и знал, как это сделать. Он легко перекинул себя через балконную перегородку и оказался против двери Алика. Балконная дверь закрыта. Алеша ударил по стеклу. Образовалась дыра с рваными краями.