Латунный город
Шрифт:
– Гори в аду, скотина.
Это говорил Анас. По шокированной толпе прокатился гул, но Анас продолжал, не сводя с короля воинственного взгляда.
– Супостат, – процедил он сквозь разбитые зубы. – Ты предал нас – народ, который клялись защищать твои предки. Думаешь, мое убийство что-то изменит? Сотня придет на мое место. А ты будешь страдать… и в этом мире, и в следующем, – в его голосе зазвенело безумие. – И Бог отберет у тебя всех, кто тебе дорог.
Глаза короля сверкнули, но он сохранил самообладание.
– Развяжите ему руки и возвращайтесь на посты, – приказал
Будто учуяв намерения своего хозяина, каркаданн взревел, и арена содрогнулась. Али знал, что землетрясение эхом прокатится по всему Дэвабаду, как предостережение всем тем, кто вздумает ослушаться короля.
Гасан поднял правую руку. Яркая отметина в верхней части его левой щеки, восьмиконечная черная звезда, начала мерцать.
Все огни на арене погасли. Строгие черные флаги, напоминающие о господстве Кахтани, замерли на ветру, и огненный зульфикар Ваджеда потускнел. Мунтадир тяжело задышал, а Али ощутил мутный прилив слабости. Такова была сила Сулеймановой печати. Когда она действовала, все иллюзии и миражи, вся магия джиннов, пери, маридов и одному Богу ведомо каких еще волшебных рас – все утрачивало силу.
Это касалось и огненных врат, удерживающих каркаданна взаперти.
Зверь выступил вперед, роя землю желтым трехпалым копытом. Несмотря на массивную тушу, особый страх внушал его рог. Размером с джинна и прочнее, чем сталь, он выпирал из угловатого лба каркаданна и был сплошь покрыт кровью прежних многочисленных жертв.
Анас повернулся к зверю лицом и расправил плечи.
Он не доставит королю удовольствия. Анас не пытался убежать и не молил о пощаде. Даже сам зверь был не в настроении мучить жертву. С ревом он бросился на шейха и проткнул его рогом в подреберье, после чего вскинул голову и швырнул смертника в пыль.
Все было кончено, и было кончено быстро. Али даже не понял, что перестал дышать, пока не выдохнул в этот момент.
Но тут Анас пошевельнулся. Каркаданн заметил. Зверь приблизился, на этот раз медленно, фыркая и принюхиваясь к земле. Он ткнулся носом в тело Анаса.
Каркаданн занес копыто над простертым телом Анаса, и Мунтадир, вздрогнув, сразу отвернулся. Али не стал отводить взгляд. Не сдался, даже когда краткий вскрик Анаса резко оборвался с тошнотворным хрустом костей. В стороне одного из гвардейцев вырвало.
Король посмотрел на изувеченный труп лидера «Танзима», после чего наградил улемов недвусмысленным взглядом. Потом он повернулся к сыновьям.
– Пойдемте, – сказал он коротко.
Зрители разошлись, а каркаданн продолжал играться с окровавленной жертвой. Али не сошел с места. Он не мог отвести глаз от Анаса. Крик шейха до сих пор звенел у него в ушах.
– Ялла [22] , Зейди. – Мунтадир с болезненным видом тронул его за плечо. – Идем.
Заслужи это. Али кивнул. Он не сдерживал слез, потому что слез не было. Он был в состоянии шока. Он просто ничего не чувствовал, и ему оставалось только покорно следовать за братом во дворец.
22
Зд.:
Король шел по длинному коридору, подметая землю полами черного кафтана. Двое слуг засуетились и убежали в противоположный коридор, а один секретарь мелкого ранга пал ниц.
– Избавьтесь от этих фанатиков, – громко потребовал Гасан, не обращаясь ни к кому конкретно. – Вырежьте их под корень. Не хватало, чтобы очередной шафит, провозгласивший себя шейхом, выскочил где-нибудь через месяц и начал творить беспредел на улицах города.
Он распахнул дверь в кабинет, и слуга, поставленный специально для этой работы, отлетел в сторону.
За Мунтадиром вошел Али, Каве и Ваджед не отставали. В интерьере просторного помещения, расположившегося между дворцовыми садами и королевским двором, сочетались черты стилей Дэвов и Гезири. Художники из провинции Дэвастана создали изящные гобелены с томными фигурами и расписные цветочные мозаики, а неприхотливые ковры с простыми линиями и грубо отесанные музыкальные инструменты были доставлены из аскетичного родового гнезда Кахтани в Ам-Гезире.
– В городе будут недовольны, король, – предупредил Ваджед. – Бхатт был любим публикой, а шафиты легко поддаются на провокации.
– И хорошо. Я надеюсь на их мятеж, – ответил Гасан. – Тем проще будет выкорчевать эту заразу.
– Только сначала они успеют убить еще больше моих сородичей, – визгливо вставил Каве. – Где были твои солдаты, каид, когда двух Дэвов порубили в их собственном секторе? Как «Танзиму» вообще удалось проникнуть через ворота? Куда смотрела стража?
Ваджед поморщился.
– Нам не хватает людей, визирь. Сам знаешь.
– Так позвольте нам завести собственную стражу! – Каве взмахнул руками. – Ваши проповедники кричат о неверности Дэвов, шафиты призывают жечь нас на кострах в Великом храме… Ради всего святого, дайте нам хотя бы шанс самим себя защитить!
– Успокойся, Каве, – не выдержал Гасан.
Он опустился в низкое кресло за рабочим столом и отодвинул в сторону невскрытый свиток. Тот укатился на пол, но Али сомневался, что отца это заботит. Король, как и многие вельможи среди джиннов, не был обучен грамоте и полагал чтение бессмысленным занятием, когда в твоем распоряжении есть писцы, которые будут заниматься этим вместо тебя.
– Посмотрим, смогут ли Дэвы протянуть хоть полвека без мятежей. Знаю я склонность вашего брата к ностальгии.
Каве прикусил язык, и Гасан продолжил:
– Но соглашусь. Давно пора напомнить малокровкам их место, – он ткнул пальцем в Ваджеда. – Я хочу, чтобы начал приводиться в исполнение запрет на собрания шафитов больше десяти человек под одной крышей. Я в курсе, что на него давно закрывают глаза.
Ваджед неохотно отвечал:
– Это кажется жестоким, мой господин. Малокровки живут в нищете… ютятся как могут, по многу человек.
– Думать надо, прежде чем воду баламутить. Я требую избавиться от всех мало-мальски сочувствующих Бхатту. И пусть знают, что, если у них останутся дети – я их продам в рабство. Останутся жены – отдам их своим солдатам.