Латунный город
Шрифт:
Он очутился в старом районе с застройкой, подражающей человеческой архитектуре, утраченной в веках: набатейские колонны с настенными рисунками; этрусские фризы с сатирами; замысловатые маурьянские ступы [17] . Сами цивилизации давно погибли, но их наследие сберегли пытливые джинны, пролетавшие когда-то мимо, или шафиты, истосковавшиеся по родине и решившие воссоздать ее здесь.
В конце улицы стояла высокая каменная мечеть с эффектной спиралью минарета и черно-белыми аркадами. Редкое для Дэвабада место, где чистокровные джинны и шафиты
17
Ступа – глинобитное культовое сооружение полусферической формы у буддистов; Маурьянский период – период в индийской истории 321–185 гг. до н. э.
Али юркнул внутрь, торопясь спрятаться от дождя. Едва он снял с ног сандалии, как их тут же отобрали исполнительные ишты – мелкие, покрытые чешуей существа с ревностным отношением к порядку и обуви. А по окончании молитвы, и после непродолжительного торга, откупившись парой фруктов, Али получит свои сандалии обратно, начисто выдраенные и надушенные сандаловым ароматом. Он прошел дальше, мимо двух парных фонтанов для умывания – только в один была налита вода для шафитов, а в другом струился теплый черный песок, который предпочитали чистокровные джинны.
Мечеть была одной из старейших в Дэвабаде. Четыре крытых коридора обрамляли двор под открытым серым небом. Красно-золотой ковер за долгие века под ногами и лбами молящихся прохудился, но сохранил опрятный вид: чары самоочищения, вплетенные в его нити, были еще крепки. Под потолком висели большие фонари из матового стекла, заполненные волшебными огнями. В медных жаровнях по углам курились благовония.
Этим утром мечеть была почти пуста – в такую погоду общая молитва не сильно прельщала прихожан. Али втянул ноздрями пахучий воздух и обвел взглядом молельщиков, разбросанных по мечети, но того, кого он искал, среди них не было.
Вдруг его арестовали? Али стряхнул с себя тяжелое предчувствие и подошел к мраморному серому михрабу – специальной нише в стене, обращенной в сторону молитвы. Он поднял руки. Несмотря на свою нервозность, начав молитву, Али почувствовал, как к нему возвращается покой. Так всегда бывало.
Но продлилось это недолго. Он заканчивал второй ракат молитвы, когда рядом с ним кто-то тихо опустился на колени. Али застыл.
– Мир твоему дому, брат, – прошептал пришедший.
Али не мог смотреть ему в глаза.
– И твоему, – ответил он тихо.
– Принес?
Али помедлил с ответом. Речь шла о кошельке, который сейчас лежал у Али в кафтане. Внутри была огромная сумма, которую он взял из своей личной сокровищницы в казне, под завязку набитой деньгами.
– Да. Но нам нужно поговорить.
Краем глаза Али увидел, как его собеседник нахмурился и хотел что-то ответить, когда к михрабу подошел имам.
Тот устало обвел взглядом промокшее собрание.
– Выровняйте ряды, – сделал замечание он.
Али и еще десять-двенадцать сонных прихожан, шаркая, перебрались на положенные места. Он хотел сконцентрироваться на молитве, которую начал читать имам,
Когда молитва подошла к концу, Али и его спутник остались на своих местах и молча ждали, пока остальные молельщики не разойдутся. Последним уходил имам. Что-то бормоча себе под нос, он поднялся на ноги. Бросив взгляд на задержавшихся мужчин, он застыл.
Али опустил голову, пряча лицо под тюрбаном, но внимание имама было приковано к его собеседнику.
– Шейх Анас, – выпалил он. – М-мир вашему дому.
– И вашему, – невозмутимо ответил Анас. Он положил руку на сердце и указал на Али. – Разрешите нам с братом поговорить наедине?
– Разумеется, – засуетился имам. – Сколько вам будет угодно. Я позабочусь, чтобы вас никто не беспокоил. – Он поспешно вышел и закрыл за собой дверь.
Али еще немного выждал перед тем, как заговорить. Они остались одни. Не было слышно ни звука, кроме шума дождя во дворе.
– Ты популярен, – заметил он, несколько сконфуженный заискиванием имама.
Анас пожал плечами и оперся на ладони.
– Как знать, может, он убежал доносить Королевской гвардии.
Али похолодел. Шейх улыбнулся. Анасу Бхатту было за пятьдесят. Чистокровные джинны в этом возрасте считались практически юнцами, но Анас был шафитом, и его черную бороду уже тронула седина, а вокруг глаз расползлась сеточка морщин. В его венах должна была течь кровь джиннов, хотя бы капля, иначе его предки не смогли бы переступить границы Дэвабада, но Анас вполне мог сойти за обычного человека и не имел никаких магических способностей. Сегодня он был одет в просторную белую куртку и расшитый головной убор, а толстая кашемировая шаль укутывала его плечи.
– Я пошутил, принц, – добавил он, когда Али не улыбнулся в ответ. – Что-то не так, брат? Ты выглядишь так, словно ифрита увидал.
Уж лучше ифрит, чем мой отец. Али окинул взглядом темную мечеть, в глубине души ожидая увидеть шпионов по всем углам.
– Шейх, до меня снова доходят… определенные слухи о «Танзиме».
Анас вздохнул.
– Что же, по мнению дворца, мы сделали на этот раз?
– Хотели пронести пушку мимо Королевской гвардии.
– Пушку? – Анас посмотрел на него с недоумением. – И что мне делать с пушкой, брат? Я шафит. Я знаю закон. Я попаду в тюрьму даже за то, что у меня будет слишком длинный кухонный нож. А «Танзим» – благотворительная организация. Нам нужны еда и книги, а не оружие. – Он хмыкнул. – Откуда вам, чистокровным, вообще знать, как выглядит пушка? Когда последний раз кто-то из Цитадели посещал мир людей?
Это было справедливое замечание, но Али не сдавался.
– Уже не первый месяц поступают сообщения о том, что «Танзим» закупает оружие. Говорят, что митинги становятся агрессивнее и некоторые ваши сторонники даже призывают к убийству дэвов.
– Кто распускает эти лживые слухи? – возмутился Анас. – Этот безбожный Дэв, которого твой отец зовет старшим визирем?
– Не только Каве, – возразил Али. – Буквально на прошлой неделе мы арестовали шафита, который пырнул ножом двух чистокровных джиннов на Большом базаре.