Латекс
Шрифт:
– От кого получили?
– Письмо. От Аманды Джонсон. Это бабушка Бритт, она живет в Америке.
– Я помню, что у Бритт бабушка в Америке. Но почему вам?
– Как бабушка бабушке она написала мне письмо. Не знаю, где взяла мой мейл, наверное, выудила у Бритт.
Значит, все же электронка… – почему-то с заметным облегчением подумала Фрида, еще десть секунд назад представлявшая бабушку Бритт с гусиным пером в руках, корпящую над большим листом бумаги.
– И чего она хочет?
– Приехать. Вернее, – Осе Линдберг посмотрела на
Фрида в очередной раз поразилась способности Осе перескакивать с одной темы на другую так, словно остальные обязаны знать, что происходит у нее в голове, но та объяснила:
– Я должна встретить Аманду. Она ведь американка, а эти американки…
Ясно, американки бестолковей шведских нянь.
– Конечно, посижу. А как вы ее узнаете, вы же никогда не виделись?
Осе посмотрела на бывшего следователя так, словно Фрида сморозила откровенную глупость.
– Конечно, не стану носить на груди и спине огромные плакаты, кричащие о том, что я Осе Линдберг! Для этого есть телефон.
– А зачем она прилетает?
– Бабушка желает сама удостовериться, что ее внучка была замужем за черт знает кем. Прости, Фрида, но я тоже так считаю. Вы с Бритт явно выбрали не того парня, только ты вовремя исправилась, а вот ей не повезло.
Не успела Фрида мысленно ужаснуться предстоящим разборкам, как Осе уточнила:
– Вообще, она права, со шведской полиции по поводу расследования убийства Густава стоит спросить строго. Даже если он дерьмо, нужно выяснить, кто же с этим… столь строго рассчитался. И за что!
Фрида вздохнула: Дагу Вангеру и всей шведской полиции стоило посочувствовать.
Через три с половиной часа Фрида сочувствовала Дагу со всей шведской полицией куда больше. Одна бабушка это катастрофа, но две стихийное бедствие покруче землетрясения, наводнения и обширных лесных пожаров вместе взятых.
Бабушки словно рождены друг для дружки, внешне совершенно разные, они совпадали, как две детали пазла. И вместе эти детали представляли силу, способную сокрушить любые преграды. Дагу Фрида сочувствовала просто потому, что не представляла, как тот будет заботиться о безопасности этих двух пожилых дам.
Как они понимали друг дружку уму непостижимо, потому что Осе плохо говорила по-английски, а Аманда не знала по-шведски ни слова, кроме приветствия «Хей», которое применяла в каждой фразе. Это совершенно не мешало двум пожилым дамам обсудить «мерзавца Густава» и прийти к выводу, что Бритт совершила ужасную ошибку, не посоветовавшись со старшими. На вопрос почему Густав мерзавец последовал исключительно логичный ответ:
– Разве порядочный мужчина посмел бы оставить женщину одну, тем более умерев так ужасно?
Фрида хотела напомнить, что бабушки обе вдовы, но не рискнула этого делать. Аманда поняла сама, фыркнула:
– Нас,
Объяснять, что с ребенком на руках Бритт переживала бы еще больше, Фрида не стала. Вообще-то, в рассуждениях бабушек был свой резон, хорошо, что они не подозревали какой именно.
На следующий день Фрида убедилась, что не просто подозревали, но и прекрасно понимали.
– А уж эти ваши занятия БДСМ…
– От…куда вам известно?
Неужели Бритт такая болтушка, что не смогла сдержать язык при своей бабушке?
– Я что дура по-вашему? Или вы репетировали пьесу о распятии Христа? Но у Христа не было наручников или козел. Я уже сказала Бритт, что такого парня можно иметь в любовниках, но никак не в мужьях.
Фрида невольно обратила внимание на то, что любовники и мужья упоминались во множественном числе.
Выручило Фриду возвращение Линн и Бритт.
Друзья организовали похороны Густава.
Бритт выглядела ужасно, словно со смертью мужа она потеряла смысл жизни, стержень, который отличал всегда живую и энергичную молодую женщину. Бритт, совсем недавно после чумового секса оравшая в ванной «Хаббл Баббл», куда-то делась, перед всеми была лишь ее бледная тень.
К Линн подошла Фрида, пожала локоть, выражая сочувствие.
– Мы с Магнусом хотим предложить Бритт пожить с нами в Осло. И вообще, посмотреть Норвегию. Она ведь не была на фьордах? Пусть отвлечется от мрачных мыслей.
Линн подумала, что фьорды в конце осени, когда с моря ледяной ветер и часты дожди, не так привлекательны, но кивнула:
– Хорошо бы. Знаешь, она все время представляет либо себя в руках Густава, либо себя же в ванной в злополучную ночь.
– Да, она говорила, что не может простить себе, что не услышала, не заслонила собой Густава. Надо как-то внушить, что этот героизм не помог бы, только погибла бы вместе с ним.
Линн осторожно покосилась на Бритт, с безучастным видом беседующую с Агнесс, и поинтересовалась:
– Вы долго намерены жить в Норвегии?
– Как получится, но не меньше месяца. Хватит, чтобы хоть немного отвлечь Бритт. А где Свен?
– Увез Мари в Швейцарию. Когда все успокоится, мы с бабушкой и Ларсом тоже поедем. Похоже, проведем зиму вдали от вас и Бритт. Если, конечно, вы все не решите приехать на Рождество в Швейцарию. Слушай, это было бы великолепно! Сейчас не до того, но обещай подумать.
– Обещаю, – улыбнулась Фрида.
Это действительно было бы великолепно. До Рождества целых два месяца, можно все успеть – переделать дела в Норвегии, привести в чувство Бритт и нагрянуть в старинный, хотя и с современной начинкой дом на берегу красивейшего швейцарского озера. Этот дом когда-то принадлежал деду Ларса, внук его отремонтировал, сохранив внешний старинный облик, и теперь там убежище в случае каких-то неурядиц или усталости от повседневной суеты.