Ласка скорпиона

Робертс Нора

Глава 5

Ева подготовила пакет документов для шефа: копии всех данных, видеозаписей, показаний и заметок. За работой она репетировала в уме речь в защиту тех шагов, которые намеревалась предпринять далее, обосновывала каждый, обосновывала необходимость привлечь к делу Финн, Миру и Уэбстера, раз уж нельзя будет обойтись без Бюро внутренних расследований.

Тон, стратегическое видение, логика, уверенность – все это ей понадобится в идеальном сплаве без швов, если она хочет сохранить контроль над расследованием,

когда в перекрестье прицела попадет дочь Маркуса Обермана.

Ева вскинула взгляд, когда вошел Макнаб. Он был в своем собственном костюме. «Может, оно и к лучшему, – подумала Ева, – а то командир приедет, увидит его в нормальной одежде и лишится чувств от неожиданности».

– Пибоди будет через пару минут, – предупредил он Еву. – Мне кажется, ей просто нужно немного побыть одной.

– Как она?

– В общем, почти оправилась от шока. Я боялся, вдруг ее кошмары будут мучить, но нет. Наверно, вымоталась.

Еве показалось, что и сам Макнаб едва держится па ногах. Яркие одежки, блеск колечек, оттягивающих мочку уха, не могли скрыть и скорее подчеркивали напряжение и тревогу в его побледневшем лице.

– А ты выглядишь… наверно, надо сказать «внушительно». Очень стильно, – добавил он.

«Очко в пользу Рорка», – подумала Ева.

– Я могу что-то сделать? – спросил Макнаб.

– Работы будет много, но пока мы ждем. Я проверила монитор. Все работает четко. Выпей кофе, – предложила Ева, когда Макнаб остановился перед доской, которую она успела подготовить, позванивая монетками или чем-то там еще, что лежало в его многочисленных карманах. Потом она вспомнила, с кем имеет дело. – И съешь что-нибудь.

– Пойду-ка я соберу что-нибудь на завтрак для Пибоди. – Макнаб двинулся в кухню, но остановился перед Евиным столом. Его глаза горели холодным светом. – Я хочу крови. Знаю, надо взять себя в руки, надо играть по правилам, но, черт побери, Даллас, я крови хочу. Это не потому – не только потому, – что она попала в переплет. Мы по службе попадаем в переплеты, работа у нас такая. Но это не должно исходить от других копов.

– Жетон не делает тебя копом. Возьми себя в руки, Макнаб, надо играть по правилам. – Ева уже не раз повторяла это и себе. – Только так можно сделать свою работу хорошо.

Пока он возился в кухне, Ева встала и еще раз проверила доску, чтобы убедиться, что ничего не забыла. Она услышала, как Пибоди вошла в кабинет у нее за спиной.

– Макнаб собирает на стол. Пойди поешь.

– У меня желудок какой-то неспокойный. Как подумаю, что придется все это выкладывать Уитни…

Ева повернулась к напарнице и отметила, что не так уж крепко та держится.

– Вы не доверяете своему командиру, детектив?

– Доверяю, лейтенант. Безоговорочно.

Ева отдала приказ тем же энергичным тоном, каким говорила с Макнабом. Она указала на дверь кухни.

– Так пойди поешь, возьми себя в руки, никаких нервов, нас работа ждет.

Отвернувшись, она вновь проверила монитор

на месте преступления, хотя и знала, что в этом нет необходимости, и записала время. Пибоди скрылась в кухне.

Через несколько секунд до нее донесся голос Макнаба. Слов она не разбирала, но тон был лукавый, поддразнивающий. И Пибоди рассмеялась. Ева почувствовала, как ее собственные плечи расслабляются, как из них уходит напряжение.

Она вызвала идентификационное фото Рене Оберман и ее данные на экран своего компьютера и принялась заново их изучать.

Сорок два года, волосы светлые, глаза голубые, рост – пять футов четыре дюйма, вес – сто двадцать фунтов. Красивая, как заметил Рорк. Безупречно белая кожа, нежный розовый румянец, классический опал лица, четко выписанные брови на несколько тонов темнее, чем волосы.

«Темные брови, – отметила Ева, – и густые, как лес, ресницы, что, вероятно, означает умение грамотно накладывать косметику». На официальной фотографии она стянула волосы на затылке, оставив лицо открытым, но Ева изучила и другие снимки, где роскошные, прямые волосы блестящим дождем падали на плечи.

«Тщеславие, – подумала Ева. – Пожалуй, на этом можно сыграть».

Единственный ребенок Маркуса и Вайолет Оберман, состоящих в браке вот уже сорок девять лет. Отец – майор полиции в отставке, прослужил пятьдесят лет. Мать, до замужества официантка, шесть лет была домохозяйкой после рождения дочери, потом нашла себе место заведующей отделом продаж в дорогом женском магазине и с этой должности ушла па пенсию.

Рене Оберман, один брак, продолжавшийся два года, один развод. Детей нет. Перекрестный поиск показал ей, что Ноэл Райт снова женился и во втором браке, продолжавшемся уже шесть лет, родились двое детей. Мальчику пять лет, девочке три года. Бывший муж – владелец и хозяин бара в Гринвич-Виллидж.

Все это Ева запомнила, отложила в памяти. «Никогда не знаешь, что может пригодиться», – подумала она.

– Лейтенант, – объявил Соммерсет по внутренней связи, – майор Уитни только что проехал в ворота.

Ева уже решила, что не будет спускаться и встречать его внизу. Пусть поднимется наверх, так будет по-домашнему, неофициально.

– Проводите его прямо наверх. Макнаб! Запрограммируй кофейник. Командир пришел.

Но она не двинулась с места, нарочно вместе с Макнабом встала рядом с Пибоди, когда в кабинет вошел Уитни.

Он нес властность на широких плечах, на своем грубоватом лице. Его холодный взгляд тоже излучал силу и властность.

Он остановился возле доски с фотографиями. Ева нарочно так расположила доску, чтобы он увидел ее сразу, чтобы ему мгновенно бросились в глаза лица Рене Оберман и Уильяма Гарнета, сгруппированные со снимком с места преступления. Ей хотелось с самого начала зафиксировать связь.

И она увидела, как в этом холодном взгляде сверкнул огонь.

Ни о чем не спрашивая, Ева налила ему кофе, подошла и протянула чашку.