Ларец
Шрифт:
Катя и Параша поджидали в комнатке Нелли.
– Ну что, что, расхорошая моя, отпускает? – прыгнула навстречу Катя.
– С папенькой, говорит, обсудит, пустое! – быстрым шепотом ответила Нелли. – Отпустит, право слово, отпустит! К папеньке подольщусь, да и виноваты они перед ней, перед княгиней-то.
– Ох, боязно мне, – вздохнула Параша.
– Я б тоже боялась, – блеснув жемчужными зубами, усмехнулась Катя. – Только касатка наша куда как хорошо надумала. Одно в толк не возьму. Покуда разрешат,
– Не догоним! – Нелли засмеялась: море ей было по колено с тех пор, как сверкнула в голове спасительная разгадка. – Нипочем не догоним! Ну и подумаешь! Мы и догонять не станем!
– Как это не станем?! Зачем же тогда?!
– Не нужен нам Панкратов, не нужно за ним нестись очертя голову! Кому он ларец везет? Проклятому Венедиктову! А проклятый окаянный Венедиктов живет в Санкт-Петербурхе! Вся молодежь у него бывает? Ну и разве трудно его дом отыскать? Так что пусть маменька хоть неделю сундуки укладывает. Успеем, у нас свои сборы.
… Чердак зарос паутиною так, что невозможно было ступить шагу. Притом новой, серебристо-свежей паутины, в которой пауки вправду жили, поблескивало в полумраке совсем немного, а старая, заброшенная, прогибалась под серой пушистой пылью. Охотней всего грязные паутинные узоры отчего-то переводились как раз на белое платье Нелли.
– Тихо вы, чуть живого паучка не задели, – негромко проворчала Параша.
– Ты еще таракана побереги, – фыркнула Катя.
– Глупая ты, Катька! Пауков обижать никак нельзя.
– А почему? – Нелли осторожно пробиралась к сундукам, расставленным у дальней стены.
– Не знаю почему. Нельзя, да и все.
– Вот оно! – Нелли стояла около двух зеленых сундуков, окованных заржавевшим железом. – Хоть не на замках, и то легче.
Тяжелая крышка, однако, подалась не без труда: девочки толкались и мешали друг другу, силясь ухватиться одновременно.
– Ух!
На серой холстине, в которую было уложено содержимое сундука, Нелли заметила прилепленную записку, сделанную маменькиной рукой.
– Чего тут написано-то?
– «Платье Ореста от младенчества до семи годов». Не то!
Записка, явившаяся в пылевом облаке из второго сундука, гласила: «Платье Ореста от семи годов и старше».
– Вот, оно самое! Слава Богу, маменька каким-нибудь беднякам не раздала, небось руки не дошли.
– Как раз сойдет, чего молодой барин, покойник, годочков в десять нашивал.
Параша, пытаясь снять паутину ладонью, размазала грязь по всему округлому личику.
– У тебя усы от грязи! – Нелли не удержалась от смеха, хотя и подозревала, что и сама глядит Сендеролою.
В мешковине, переложенные от моли лавандовыми сашетами, аккуратно лежали панталоны, жилеты, сорочки,
– Мало… А это велико… Как раз, откладываем, и это, это тоже годится… Куда ты? – окликнула Нелли Катю, вновь залезшую в первый сундук. – Я ж сказала, там одежда, что он до семи лет носил, все ж маловата будет, как ты думаешь?
– А башмаки? А чулки? – Катя засмеялась. – Небось мужская-то нога больше! А у тебя-то вообще два с половинкою вершка ступня, хоть бы до трех дотянуть.
Груда одежды на полу росла. Нелли выбирала из сундука, Параша и Катя раскладывали отобранное на две кучи: понарядней и попроще.
– Ладно, к ночи придем да унесем. Как хорошо, мадам Рампон нету!
– Да уж мадама твоя мигом бы пронюхала. Хоть бы умыться успеть, всяк сразу скажет, что с чердака.
Однако не в чердаке заключалась главная трудность сборов. Кое-что надлежало взять из комнаты Ореста, чьи вещи еще лежали на своих местах неразобранными, ожидая сороковин. По семь раз на дню наведывались туда то Кирилла Иванович, то Елизавета Федоровна.
– Вот чего, – уже не заботясь о чистоте платья, о коей, впрочем, уже трудно было порадеть, Нелли уселась на пол. – Вместе туда нельзя. Одну меня застанут, так отговорюсь как-нибудь. Зашла, мол, посидеть. И брать ничего нельзя, до самого отъезда. Я тебе, Катька, скажу, куда положила, а ты в последнюю минуточку забежишь да возьмешь. Пистолеты я возьму старые, Ла Марровой работы. Я их хорошо знаю. Орест их и не брал в Петербурх-то, им лет тридцать, если не боле. А шпагу ту, что с закрытым эфесом.
– Шпагу-то зачем? И колоться ты ей не умеешь.
– Умею… капельку.
– Что толку? Только людей тешить – мальчишки при шпаге не ходят. Нешто ты офицер или чиновник? А какого такого чину?
– Я носить шпагу не стану, – тихонько сказала Нелли. – В клади припрячем. А все-таки покойнее как-то с ней.
– Тогда и кинжалы возьми, два.
– Эх, не рано ли сборы-то затеяли? – вздохнула Параша. – Ну как не отпустит барыня-то?
– Отпустит, непременно отпустит, – уверенно ответила Нелли, и сама же задалась вопросом: отчего взялась эта уверенность? Однако что-то говорило ей, уверенность не напрасна. Все выйдет так, как она затеяла.
Глава IX
И позволение вправду было дано, хотя сборы затянулись почти на неделю. Всю девичью посадили за работу, в том числе и Катю с Парашей – по два дня не было возможности иной раз перемолвиться словом. Но и у Нелли работы было хоть отбавляй – ей надо было тайком исписать целую гору бумаги. Кто только подсказывал ей, маленькой Нелли Сабуровой, все эти хитрости?
И вот, наконец, карета стояла у лестницы, запряженная гнедой парой. Дом был пуст: все от мала до велика высыпали прощаться с Нелли.