Ларец Самозванца
Шрифт:
– Есть! – согласился он радостно. – Ну, с ней я торопиться не буду. Для начала, сам позабавлюсь, а потом уже и мужу можно отдавать... если возьмёт!
Пан Анджей коротко бросил несколько своих любимых слов, от которых Ворон мгновенно пришёл в ярость. Но прежде чем он успел отдать приказ, каким бы ни было его содержание, с пола в его сторону метнулась тёмная тень...
Пан Роман к концу разговора вновь обессилел и вынужден был усесться, хотя это и было против его чести. Однако, услышав про свою возлюбленную такие слова, он внезапно обрёл эти самые силы и коротким,
Бедняга Ворон, успев только всхлипнуть что-то неразборчивое, оказался похороненным под паном Романом, так что его охранники начали действовать самостоятельно...
То, что никого не убили, великое счастье. Видимо, смерть показалась им слишком лёгкой карой для оскорбителей самого Ворона... Или же, дисциплина в «войске» Ворона и впрямь была столь высока, что без его слова никто не посмел прервать их жизни. Били, правда, со вкусом и пану Роману вскоре небо показалось с овчинку. Досталось и пану Анджею, отчаянно отбивавшемуся и свалившемуся только после крепкого удара обухом по лбу и мессиру Иоганну, который драться не собирался, но всё равно получил полную порцию плюх. Досталось даже Дмитру, который вообще здесь был ни при чём!
Взревев от несправедливости и обиды, Дмитр бросился в драку. Даже когда его скрутили, он пытался вырваться и при этом завывал, как дикий зверь. Бык там, или козёл... Двое расшибли себе кулаки об его дубовый лоб, третий, не успев увернуться, получил затылком в нос. Затылок выдержал. Нос хрустнул...
Дмитр свалился последним, но, уже теряя сознание, он ещё видел, как, ругаясь и подсчитывая синяки и ссадины, уходили наверх тати. Ворона, неверно стоящего на ногах, уводили под белы руки, заботливо уговаривая. Потом отключился и казачий атаман...
7.
– И это – твои развалины? – мрачно спросил Кирилл, исподлобья оглядывая «развалины», вырастающие будто из воды саженей на двенадцать-пятнадцать. – Ничего себе – развалины! И как к ним прикажешь подбираться? Там же вода кругом! Болото!
– Так, это... – промямлил Яцек, виновато и испуганно покосившись на страшного московита. Плечо и тёплый бок Зарины рядом, впрочем, слегка приободрили его, и Яцек уже в полный голос сказал. – Дамба же есть! По ней можно...
Зарина рядом тихо вздохнула. Марек посмотрел презрительно, как на идиота.
– Говорил же, мне надо было идти! – со вздохом, обращаясь напрямую к Зарине, сказал он. – Разведчика нашла...
– Дамба наверняка под присмотром! – сказал сотник. – Впрочем... Если другого выхода не останется, будем атаковать через дамбу. Однако не хотелось бы. Что думаешь, Прокоп?
– Это – монастырь! – сказал Прокоп веско.
– Вот спасибо, просветил! – ухмыльнулся Шагин. – А мы думали, это – Кремль!
– В монастырях обязательно бывают подземные ходы! – Прокоп проигнорировал выпад Шагина, как если бы его не было вовсе. – Надо бы поискать...
– Времени нет, Прокоп! – поморщился Кирилл. – Вот если б хотя бы сутки... Но мы столько стоять здесь не
– Я знаю, что делать, сотник! – вмешался помалкивавший обычно Михайло Турчин.
– Ты?
– Я! Не забывай, я – запорожский казак. Мы и не такие лужи переплывали!
– Ну, говори! – заинтересованно сказал Кирилл.
– У моих хлопцев есть бурдюки. Немного, но два десятка наскребём. Ну, а переправиться на них – дело плёвое. Переплывём! Здесь и всего-то гребков сто надо сделать! Получаса в воде не проведём! Тем более – лето. Вода тёплая.
– Как парное молоко! – проверив на всякий случай, подтвердил Павло Громыхало. – Чур, я иду!
– Нет! – покачал головой Кирилл. – Пойду я. Ещё охотников набрать – по числу бурдюков. Ты атакуешь по дамбе, как только я подам сигнал от ворот. И полно спорить – я решил!
Несмотря на всю его твёрдость и на то, что бурдюков было всего лишь восемнадцать, охотников идти нашлось куда больше. По правде сказать, вся сотня вознамерилась идти! Другое дело, большинству пришлось довольствоваться отказом...
Спустя долгих полчаса, полуголый Кирилл вошёл в воду. Пистоли и саблю он устроил на бурдюке, без доспеха придётся обойтись... Следом за ним, в воду вошло ещё семнадцать человек – шестнадцать охотников – казаков и ратников и Шагин, никому не позволивший обскакать себя. А вода и впрямь была как парное молоко! Изумительная, нежная, ласковая, она обнимала и убаюкивала... Другое дело, воняло от неё уже не озером – болотом, преотвратно. Ну, да ничего. Воинам ещё не в таком... дерьме... купаться приходится! И чаще всего – не по собственной воле. Охотники, плывущие рядом с Кириллом, равно как и сам сотник, могли утешать себя хотя бы тем, что они полезли в воду по собственной воле.
А всё-таки жуткий вид – когда стены вырастают, словно из воды! Тёмные, безжизненные стены... над которыми полыхает багряное зарево. Монастырь жил своей, особой жизнью.
– Ух, хорошо! – пробулькал где-то рядом Шагин. – С прошлого лета не купался!
– Ты ещё погромче об этом ори! – буркнул Прокоп, тоже своего места не упустивший. – А впрочем... Лягушки на болоте так громко квакают, что даже выстрели кто из пушки – вряд ли расслышишь!
– А говорят, в болоте – змей... – мечтательно промычал Шагин.
Тут разговор пришлось прервать. Турчин не ошибся, через озеро до стен было меньше сотни гребков, и одолели их за время, куда как уступающее получасу. И вот он уже – берег! Илистое дно, переходящее в каменистую почву, почти не поросшую травой. Три-четыре шага этой земли и – стена. Отвесно уходящая в небо стена, сложенная – теперь это точно видно – из местного песчаника, не слишком прочного, но на удивление долговечного камня!
Выбрались... Отряхнулись кое-как, разобрали оружие.
– Ну, а дальше – что? – громким шёпотом поинтересовался Прокоп. – Господин, ты уж сам решай!