Лангольеры
Шрифт:
Пальцы сжались… и она подняла волосы. Тут Дайне открылась ужасная истина.
Волосы есть, а человека, которому они принадлежали, нет. Это скальп. Она держала в руке скальп мертвого человека.
Вот тут Дайна Беллман и разразилась криком, который вырвал Брайана Энгла из сна.
6
Алберт Косснер сидел у стойки бара, пил виски «Брэндинг айрон». Братья Эрпы, Уатт и Вирджил, устроились справа от него, док Холлидей — слева. Он как раз поднял стакан, чтобы провозгласить тост, когда в салун
Уатт повернулся к нему. Спокойный, загорелый, симпатичный. Вылитый Хью О’Брайен. [3]
— Это Томбстоун, Маффин. Здесь суетиться не принято.
— Так они же скачут сюда! — воскликнул Маффин. — И они в ярости, Уатт! Говорю тебе, в ярости!
Словно подтверждая его слова, с улицы донеслись выстрелы: тяжелый грохот армейских револьверов сорок четвертого калибра (скорее всего украденных у солдат), отрывистые хлопки винтовок.
— Не попачкай штаны, Маффин. — Док Холлидей сдвинул шляпу на затылок. Алберт нисколько не удивился тому, что доктор выглядел как Роберт Де Ниро. Он всегда верил, что если кто и может сыграть роль ковбоя-дантиста, так это Де Ниро.
3
В этой подглавке упомянуты американские киноактеры, часто снимавшиеся в вестернах.
— О чем вы тут толкуете, парни? — Вирджил Эрп огляделся.
Он Алберту никого не напоминал.
— Пошли. — Уатт поднялся. — Меня эти чертовы Клэнтоны уже достали.
— Это Долтоны, Уатт, — ровным голосом поправил его Алберт.
— Да хоть Джон Дилинджер или Красавчик Флойд. Ты с нами, Туз, или как?
— С вами.
Говорил Алберт Косснер мягко и вкрадчиво, с интонациями прирожденного убийцы. Одна его рука упала на рукоятку длинноствольного «бантлайн спешл», другая поднялась к голове, убедиться, что ермолка на месте. Убедилась.
— Отлично, парни! — Встал и док. — Поджарим Долтонам задницу.
Они вышли из салуна как раз в тот момент, когда колокол баптистской церкви Томбстоуна начал отбивать полдень.
Долтоны галопом мчались по Главной улице, постреливая в окна и витрины. Цистерну с водой перед «Торговой лавкой Дьюка» они превратили в фонтан.
Айк Долтон первым увидел на пыльной улице четырех мужчин в расстегнутых куртках, дабы последние не мешали схватиться за револьверы. Айк резко дернул за поводья, и его лошадь, протестующе заржав, поднялась на задние ноги. На удилах клочьями висела пена. Айк Долтон неуловимо напоминал Ратгера Хауэра.
— Посмотрите, кто у нас здесь, — фыркнул он. — Никак Уатт Эрп и его братишка Вирджил. Или сестричка?
Эмметт Долтон (Доналд Сатерленд после месяца ночных попоек) остановил лошадь рядом с Айком.
— И еще их дружок дантист, — прорычал он. — Да кто захочет… — Тут он взглянул на Алберта и заметно побледнел.
Папаша Долтон подтянулся к сыновьям. В Папаше без труда узнавался Слим Пикенс.
— Господи, —
Френк Джеймс пристроился рядом с Папашей. Лицо его было цвета грязного пергамента.
— Какого черта, парни! — воскликнул Френк. — Я не против того, чтобы пограбить от скуки какой-нибудь городок, но никто не сказал мне, что здесь будет Аризонский Еврей!
Алберт Туз Косснер, от Седалии до Стимбоута известный как Аризонский Еврей, выступил вперед. Его рука Зависла над рукояткой «бантлайна». Он сплюнул табачную жвачку, не отрывая холодных серых глаз от всадников, застывших в двадцати футах от него.
— Ваш ход, парни, — процедил Аризонский Еврей. — По моим расчетам, в аду еще достаточно свободных мест.
С последним ударом колокола на баптистской церкви банда Долтонов выхватила револьверы. Туз управился со своим гораздо быстрее. Но, едва он начал поливать Долтонов свинцовым дождем, на ступенях отеля «Лонгхорн» закричала маленькая девочка.
«Кто-то должен заставить замолчать эту малявку, — подумал Туз. — Чего она так орет? Ситуация под контролем. Не зря же меня называют самым быстрым стрелком-евреем к западу от Миссисипи».
Но крик нарастал, раздирая воздух, соединяя сон с реальностью.
На мгновение Алберт оказался в полной темноте, в промежутке между сном и бодрствованием. Лишь крик рвал барабанные перепонки, словно кто-то никак не хотел снять с плиты закипевший чайник.
Наконец молодой человек открыл глаза и огляделся. Он на своем сиденье, в передней части главного салона самолета, следующего рейсом 29. По проходу идет маленькая девочка, лет десяти, в розовом платье и черных очках.
«Она что, кинозвезда?» — почему-то подумал Алберт, уже не на шутку перепугавшись. Из любимого сна его вырвали, как репку из земли.
— Эй! — позвал он негромко, чтобы не разбудить других пассажиров. — Эй, девочка! Что случилось?
Маленькая девочка мгновенно повернула голову на звук его голоса. Затем повернулась всем телом, но задела одно из кресел центрального ряда. Дайну отбросило в сторону, и она через подлокотник повалилась в кресло левого ряда, ножки ее взлетели вверх.
— Есть тут кто-нибудь? — закричала девочка. — Помогите мне! Помогите!
— Эй, стюардесса! — с тревогой позвал Алберт и расстегнул ремень безопасности.
Встал, выскользнул в проход, направился к маленькой девочке… и остановился. Он смотрел в хвост самолета, и то, что видел, леденило его кровь.
«Похоже, я мог не волноваться, что перебужу остальных пассажиров», — сразу подумал он.
Широко раскрытыми глазами Алберт смотрел на — как ему казалось — абсолютно пустой главный салон «Боинга-767».
Брайан Энгл почти поравнялся с перегородкой, разделявшей салоны первого и бизнес-класса, когда до него неожиданно дошло, что в салоне первого класса нет ни души. Он даже остановился и лишь через секунду-другую двинулся дальше, решив, что остальные, возможно, услышали крик раньше него и поспешили посмотреть, что случилось.