Лакомые кусочки
Шрифт:
Когда они освоились, дела пошли в гору. Поскольку Эдда провела в настоящем мире целый год, она уже почти не ошибалась в суждениях, не принимала поспешных решений, которые могли бы обернуться для нее неприятностями. Лига, однако, очень долго была оторвана от реальной жизни, да и Бранза порой забывала, что находится не в райском месте, поэтому, случалось, по меркам Сент-Олафредс обе вели себя странно. Бранза здоровалась с каждым встречным-поперечным и расстраивалась, если люди укоризненно качали головой, непонимающе смотрели на нее или вовсе отворачивались. Она также не понимала,
Самое серьезное недоразумение произошло, когда Эдда и Бранза, возвращаясь домой с рынка, в переулке за площадью наткнулись на Вивиуса Стрэпа, который стоял возле вонючих конюшен и стегал кнутом одного из своих ослов — дряхлое полуживое существо. Бранза набросилась на Стрэпа и попыталась выхватить у него кнут. Эдде понадобилась вся ее сила, чтобы оторвать сестру и увести прочь, а Стрэп еще долго бранился им вслед, обзывая досужими коровами, ведьмами и старыми девами.
— Как он смеет так обращаться с животным? — всхлипывала Бранза.
— Молчи! Ни слова, пока мы не убрались отсюда подальше! — Эдда шипела так сердито, что у Бранзы от удивления высохли слезы.
Младшая сестра решительно потащила старшую вверх по склону, по пути натянуто улыбнувшись полузнакомой соседке, которая остановилась с заинтересованным видом и непременно принялась бы расспрашивать девушек, если бы те решительно не прошагали мимо.
— Эдда, ты очень изменилась! — дрожащим голосом промолвила Бранза, когда они свернули на улицу, где стоял дом госпожи Энни. По счастью, людей вокруг не было, и лишь канарейка Лары Китченер вдохновенно распевала в окне песню своего маленького запертого в клетке сердечка.
— Зато ты — ни капельки! — буркнула Эдда и отпустила руку сестры. — Бранза, пойми, так нельзя! Ты делаешь себе только хуже. Здесь все по-другому, и вести себя нужно соответственно.
— Бедный заморенный голодом ослик! Ты видела, как понуро он стоял? Наверняка и сейчас еще стоит, — не унималась Бранза. — Этот негодяй совсем не кормит его, а потом еще и бьет за то, что у бедного животного нет сил.
Эдда открыла дверь.
— Из-за того, что ты встряла, ослу достанется вдвое больше побоев. Об этом ты не подумала? Хозяину ты помешать не сумела, а животному от твоей доброты только больнее.
— Не могла же я просто пройти! — Бранза отступила вбок, пропуская Эдду, та закрыла за собой дверь.
— Почему не могла? Стрэп правильно сказал: это его осел, и он имеет право делать с ним что угодно.
— Кто дал ему такое право? — Возмущенная несправедливостью, Бранза опять разрыдалась. — Кто позволил ему бить и обижать живое существо? Те, кто дал ему это право, такие же злодеи, как он!
— Тихо ты! Ничего тут не поделаешь. — Рассерженная Эдда обняла сестру, которая была выше ростом и выглядела намного старше, да к тому же не хотела замечать очевидных вещей. — Бранза, прежде чем кричать, нужно подумать, что можно и чего нельзя. Здесь совсем не так, как дома. Там все складывалось в согласии с нашими мечтами, а в этом мире мы не одни, у других людей тоже есть свои желания, поэтому нам следует чуть-чуть потесниться.
— Но
— Не всегда, сестричка. И даже если это так, то пара девушек вряд ли в силах что-то исправить — остается только огорчаться и идти своей дорогой. Пойми, ты больше не можешь приводить все в порядок, как привыкла, не можешь потихоньку хоронить карликов и держать все в секрете.
— Что стряслось? — На шум из мастерской вышла Лига. — Эдда, в чем дело?
— Бранза, давай мне свою корзинку и ступай с мамой. Я уберу припасы в кладовку и принесу разведенного вина, чтобы немного успокоиться.
Эдда препоручила сестру заботам Лиги, в объятиях которой Бранза утешилась тем, что поведала свою грустную историю такой же невинной душе, недавно покинувшей рай.
Бранза яростно ковыряла палкой землю у крыльца. Лига вырыла ямки для драгоценных камней голыми руками, но тогда на этом месте, заросшем сорняками, был сад, а теперь оно превратилось в пустырь, и земля совершенно окаменела.
Бранза с размаху ткнула палкой в твердую корку, увесистый ком земли отлетел вверх.
— Вот ты как? — пробормотала она. — Заколдовали тебя, что ли?
Она вспотела от быстрой ходьбы и чувствовала себя неловко из-за того, что принесла с собой тайну, а дома слукавила и замаскировала свое прощание так, как если бы совсем не прощалась.
— Одна? — удивилась Эдда. — Это неразумно.
«Я пойду прямо на рынок, — сказала ей Бранза. — Там полно женщин. Мне нужно прогуляться, размять ноги и дать глазам отдохнуть от шитья, а то в них уже щиплет». Эдда поверила, и тень сомнения исчезла с ее лица.
Мелкие комья летели в разные стороны.
— Ты ведь та самая, старая земля, — горячо шептала Бранза. — Чего же ты так упрямишься? — При помощи палки ей удалось отколупать еще немного земли. — Ма копала тебя почти что во сне! — Она попробовала пустить в ход ногти: осыпался камень величиной с горошину и маленькая горсточка пыли.
«Мамочка, а закапывать нужно глубоко? Лунный Младенец тебе не говорил? — приставала Бранза к матери накануне. — Ну, знаешь, как в сказках: «Вырой яму глубиной в локоть и оставь в ней сокровище». Или: «Выкопай ямку размером с голову и положи туда волшебный камень».
«Не помню, — отвечала Лига. — Я просто присыпала камни землей, и все».
Глупая девчонка, выругала себя Бранза. Не надо было расспрашивать Ма и привлекать ее внимание. Теперь стоит ей вспомнить тот разговор, и она сразу поймет, где искать дочку.
Может, надо смочить землю — принести в ведре воды из ручья, полить и размягчить ее? Наверняка в избушке-развалюшке осталось ведро, ведь Ма ходила по воду! Сидя на корточках, Бранза разглядывала серую солому, гниющую в дверном проеме, расплющенную и склеенную многолетними непогодами, дождями и снегами, которые шли здесь всю жизнь Бранзы, то есть по здешнему времени, в ее сжатом варианте. Нет, она, пожалуй, не рискнет взяться за разбухшую гнилую солому. Скорее всего городские мальчишки или цыгане побывали тут задолго до того, как рухнула крыша, и вынесли все мало-мальски пригодное.