Лаки

Коллинз Джеки

Именно эту сцену застала Лаки, ворвавшись в комнату.

А потом все смешалось. Лаки вынула револьвер из ее дрожащих рук, начисто протерла рукоятку, вытащила кассету из видеокамеры и приказала Боджи увести детей.

А потом в дверях появилась огромная женщина и начала истерично вопить, указывая пальцем на Лаки:

– Это ты сделать! – орала она. – Ты, шлюха. Ты застрелить моего мужа. Ты убить его. Я видеть!

В последовавшей затем суматохе Боджи подхватил Бриджит и Роберто, завернул их в одеяла и отнес к ожидавшей у дома машине. Их быстро отвезли

в Бель Эйр, дали успокоительного и предупредили, чтобы они никогда не говорили о происшедшем.

И вдруг Лаки арестовали по обвинению в убийстве. Бриджит молчала, но наступил миг, когда она больше уже не могла хранить свою тайну. На суде она призналась. Она и раньше бы это сделала, но слишком боялась. После ее признания все опять смешалось. Но в конечном итоге истина выплыла наружу, отыскалась решающая улика – видеокассета. Лаки отпустили на свободу, а Бриджит, учитывая ее несовершеннолетний возраст, осудили только на год условно. Помимо всего прочего, тут имела место чистой воды самозащита.

Она была рада, что призналась. Сначала Лаки сердилась, но однажды взяла ее за руки, посмотрела в глаза и сказала:

– Спасибо. Ты совершила очень смелый поступок. Я очень тебе благодарна.

Теперь жизнь вошла в нормальную колею. Хотя и не все было идеально. Она скучала по матери. Олимпия... ей действительно очень ее не хватало.

Эй, – сказал Джино. – Ты отлично выглядишь. – Он похлопал Косту по плечу.

А вот чувствую я себя плоховато, – пожаловался Коста с траурным видом.

Всегда ноешь, – рассмеялся Джино. – А самому сноса нет.

Меня замучил артрит, – простонал Коста. – И в плечо стреляет. И...

Прекрати! – воскликнул Джино. – Кого интересует список твоих проблем? Думай о себе как о здоровом. Веди себя как здоровый. Иначе нельзя, приятель.

Джино служил ходячим подтверждением своих слов. Он выглядел намного моложе своих лет, хотя волосы его наконец поседели, а легкие приступы бурсита порой напоминали ему, что он тоже из плоти и крови. Но он наслаждался жизнью. У него прекрасная дочь, внук – продолжатель семейной традиции, прекрасное здоровье. Ах да – еще у него вновь обретенный сын. Странная история, но сомнений нет. Стивен оказался сложным и интересным человеком: он только начал привыкать к нему.

Чего у него не было, так это Пейж Вилер. Из всех женщин, которых он когда-нибудь знал, ею одной он никогда не обладал полностью.

Они по-прежнему встречались. Днем в отеле «Беверли Уилшир», иногда проводили вместе уик-энды. Однако она наотрез отказывалась расстаться с Райдером.

Но Джино не сдавался. Перед ним стояла трудная задача. А именно трудные задачи делают жизнь интересной.

Ленни оглядел себя в зеркале. Он нервничал, как тигр на арене цирка. И в то же время чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Восхитительное ощущение возбуждения и радости.

Второй раз в жизни он совершал этот шаг. И на сей раз полностью отвечал за свои поступки. И на сей раз знал, что это – навсегда.

Лаки Сантанджело.

Опасная.

Упрямая.

Сильная.

Сумасбродная.

Чувственная.

Непредсказуемая.

Он

думал когда-то давно, что Иден – его женщина. Бедная, жалкая Иден, которая в суде давала показания о том, что произошло в спальне дома на Блю Джей Уэй, хотя сама ничего не знала. Он, конечно, приехал слишком поздно. Когда он туда добрался, все уже закончилось. Лаки решила проблему по-своему.

Однажды у дверей зала суда они с Иден столкнулись лицом к лицу.

– Ленни, – сказала она, дотронувшись до его руки и заглядывая ему в глаза. – Я так по тебе скучала, но Сантино держал меня там, как в тюрьме. Представляешь, как трудно мне было?

Он ничего не почувствовал. Как будто и не было тех совместно прожитых лет.

– Я хочу всегда видеть тебя, Ленни, – промурлыкала она многообещающе. – Кажется, я уже почти готова связать свою жизнь надолго с одним человеком.

Он попробовал вежливо уклониться от дальнейшего разговора. Но Иден не признавала такого понятия, как вежливость.

– Высоко вознесся, да? – злобно прошипела она. – Я так и знала, что ты обязательно задерешь нос.

Иден теперь в прошлом.

Он поправил галстук. Шелковый галстук. Белый шелковый галстук. Черный строгий костюм. И черные кроссовки.

Что ж – никто и никогда не мог упрекнуть его в заурядности.

– Эй, доченька. – Джино просунул голову в дверь. – Мы как, уже почти готовы?

Лаки повернулась к отцу.

– Ты никогда так не называл меня раньше, – тихо сказала она.

Как не называл?

Она улыбнулась.

Доченькой.

Он вошел в комнату.

Знаешь что?

Что?

Я как-то всегда забывал сказать тебе – да, наверное, это и не так уж важно, – ты ведь и сама все знаешь.

Ну?

Я люблю тебя, детка. Действительно люблю тебя. И горжусь тобой. Очень горжусь.

Она сдержала слезы, ибо нельзя плакать в день собственной свадьбы, и бросилась к нему в объятия.

Я тоже люблю тебя, папочка.

Эй, – он шутя оттолкнул ее. – Ты помнешь мне костюм.

Джино. Такой франтоватый. Такой импозантный. Ее не волновало его прошлое – что с того, что из-за него и его дурной репутации ее не отпустили под залог? Семь месяцев в тюремной камере за преступление, которого она не совершала, дались ей нелегко, но Лаки все выдержала – она ведь Сантанджело. Что имело для нее значение – так это какой Джино человек. И какой отец. Она любила его и теперь могла открыто признаться в своих чувствах.

– Почему бы нам не пойти к гостям? – спросил Джино. – Они ждут, и моя рука тоже.

Он вежливо предложил ей руку, и она с радостью пошла с ним.

Ленни ждал.

Они поженились в саду дома в Ист-Хэмптоне. Лаки Сантанджело и Ленни Голден.

Лаки не сводила глаз со своего будущего мужа, идя ему навстречу. Он отвечал ей горящим взглядом.

Казалось, в воздухе между ними сверкнула молния. Им на роду было написано гореть вместе.

Джино отдавал свою дочь.

Роберто выполнял функции пажа.