Лаки
Шрифт:
Кэрри закинула ногу на ногу. У нее были по-прежнему красивые ноги. Время не состарило их – пока что. Иногда, глядясь в зеркало, она с горечью отмечала в своем облике приметы неумолимого времени. Но она жива, а следовательно, ей повезло. Она часто задумывалась о своих знакомых времен юности, о проститутках и стриптизерках, о сутенерах и жуликах. Дотянули ли они до сегодняшнего дня? Маловероятно. Они вели суровую жизнь, и выживали только действительно сильнейшие.
– Ваша книга – чудо, – наконец сказал Фред Лестер. –
– Спасибо, – благодарно пробормотала Кэрри.
Фред был первым человеком, давшим оценку ее книге.
Она до сих пор не рассказала о ней Стивену.
Лестер свел вместе кончики пальцев обеих рук. Он смотрел в противоположный угол комнаты, избегая встречаться с Кэрри глазами.
– Могут возникнуть юридические проблемы в связи с некоторыми из упоминаемых вами имен. Не представляется возможным... гм... использовать только истинные имена. – Он неестественно засмеялся. – Особенно Фредди Лестера.
Она тоже засмеялась.
– Я никогда вам не говорила, но именно его имя привело меня к вам.
Он внимательно изучал свои ногти.
В самом деле?
Да. Видите ли, когда я все-таки рассказала Стивену правду, он зациклился на том, чтобы выяснить, кто его отец – Джино Сантанджело или Фредди Лестер.
Вы ходили к Джино Сантанджело?
Почти. Мы прилетели в Калифорнию, но что-то заставило Стивена прекратить поиски. И слава Богу.
На улицах Нью-Йорка шел дождь, и неугомонные капли без умолку стучали в окно офиса.
– Сколько Фредди Лестеров вы нашли? – спросил Фред. – И почему исключили меня?
Она отпила из чашечки. Кофе был крепкий и не слишком горячий.
– А что? – пошутила она. – Уж не хотите ли вы сказать, что Фредди Лестер – это вы?
В воздухе повисло ледяное молчание, а потом раздался искренний смех издателя.
– Увы, – сказал он.
– Не говорите так, – сказала она внезапно изменившимся, твердым голосом. – Тот человек – животное, не заботившееся ни о ком, кроме себя самого. – Ее голос дрожал. – Он изнасиловал меня. Даже если я и была тогда потаскухой, но я все же обладала какими-то правами, разве нет?
Он принялся ее успокаивать.
Конечно, обладали, дорогая. Конечно.
Она встала и подошла к окну.
– Я до сих пор помню испытанную мной тогда боль, – проговорила она горько. Невидящими глазами она смотрела на поток машин, ползущих по залитым дождем улицам внизу. – Я жила одна. Без денег, без работы, а внутри меня рос ребенок. Передо мной оставалась одна дорога. Чтобы выжить, мне пришлось вернуться к занятию единственной профессией, которую я знала. Я не имела выбора. Он не оставил мне выбора.
Фред встал и подошел к ней.
– Но у вас замечательный сын. Хоть что-то в той боли обернулось добром.
Кэрри никогда раньше не думала о случившемся с такой точки зрения. Она устало кивнула, и вновь сомнения охватили
Стивен ничего не знает о моей книге. Я не хотела бы огорчать его.
Если его огорчает ваша жизнь – это его проблема.
Не знаю. Но...
Хотите, я ему расскажу?
Она покачала головой.
Я должна все сделать сама. Завтра поговорю с ним.
– Возможно, мне следует присутствовать при вашей беседе.
Что-то в его тоне насторожило ее. Она отодвинулась от окна и внимательно посмотрела на него. Постепенно истина дошла до ее сознания.
Это вы, правда? – прошептала она наконец. – Это вы. Так вот почему вы платите полмиллиона долларов. Из чувства вины. Это вы!
Да, – признался он, и тяжкий груз упал с его плеч.
ГЛАВА 103
Привет, – весело сказала Бриджит, пытаясь скрыть шок, испытанный ею при виде разжиревшей матери.
Как ты выросла! – воскликнула Олимпия. – Ой! Рядом с тобой я чувствую себя такой старой! А я ведь совсем не старая, – добавила она быстро.
Почему ты не прилетела на дедушкины похороны? – укоризненно спросила Бриджит, сразу беря быка за рога.
Я ненавижу похороны, – ляпнула Олимпия.
Твоя мама болела, – вступил в разговор Ленни.
На мой взгляд, она прекрасно выглядит, – сказала Бриджит, поблескивая темно-синими глазками.
Так скажи ей об этом, – мягко проговорил Ленни. – Ей делали пересадку кожи, пластические операции и Бог знает что еще. Скажи маме, что она снова красивая.
Ты в самом деле красивая, мама, – неохотно проговорила Бриджит. – Мне никто не звонил?
А кого ты ждешь? – спросила Олимпия, расстроенная тем, что ее дочь в свои четырнадцать лет выглядит такой зрелой и оформившейся.
У меня здесь есть друзья, – туманно пояснила Бриджит. – По школе и все такое.
Хорошо, – сказала Олимпия.
Прекрасно, – подхватил Ленни.
Нам надо в Нью-Йорк, – быстро пояснила Олимпия. – Скоро приедет Алиса и побудет с тобой.
Кто?
Алиса. Да ты помнишь. Мать Ленни. Она тебе нравилась.
Бриджит зевнула и потянулась.
– А, ну да.
«Та старая карга, – подумала она. – Ну она-то моей свободы не ограничит».
На сколько вы уезжаете, мама? – спросила она невинно.
Ровно на столько, сколько необходимо, – ответила Олимпия. И добавила про себя: «Ровно на столько, чтобы убедиться, что эта сука Лаки не получит больше, чем она заслуживает. Что, если от меня что-то зависит, будет равняться нулю».
Тим Вэлз расстался со своим любовником в первый же день, как начал сниматься у Райдера Вилера в картине «Жара». Его любовник начал обращаться с ним так, будто он хуже собачьего дерьма. Зачем ему такое удовольствие? Подумаешь – паршивый продюсер, а ведет себя как второе воплощение Кларка Гейбла.