Ладья

О’Мэлли Дэниел

– На кого ты работаешь?

В ответ – только испуганный взгляд. Крисп вздохнул и надавил еще раз. Ван Сьок вскрикнул и, наконец, что-то забормотал. Мифани внимательно прислушалась: его речь казалась ей случайным набором каких-то слогов, но все присутствующие в комнате мужчины ахнули от изумления. Она огляделась вокруг. Начальники подразделений побледнели, даже Гештальт был совершенно ошарашен. Будто они только что получили подтверждение информации о том, что в страну прибыл Сатана и прямо сейчас пожирал Глазго.

– Хм-м, – протянула

она, будто поняв всю значимость слов Ван Сьока. Это можно потом спросить у Ингрид. Но сейчас Крисп готовился задать следующий вопрос, и Мифани по напряженным взглядам остальных чувствовала, что он будет по-настоящему важным.

– Зачем ты сюда приехал? – спросил Крисп с предельно сосредоточенным видом.

Он надавил пальцами на самые чувствительные точки кисти Ван Сьока, и стало видно, что боль субъекта усилилась.

– Чем они занимаются? – продолжил напирать доктор.

Мышцы лица субъекта напряглись. Челюсти были крепко сжаты, глаза выпучены. Но он все равно не отвечал. Гештальт кашлянул, и доктор отпустил руку пленника. Затем подошел к стеклу и, вытянув руки по швам, посмотрел перед собой.

– Да, сэр? – спросил он.

Гештальт сцепил пальцы, будто задумавшись, и уставился на ссутулившегося в кресле мужчину. Затем, наконец, Перри набрался наглости и нарушил молчание.

– Ладья Гештальт, нам в самом деле необходимо узнать, что там происходит.

Гештальт ответил молчаливым согласием.

– Извлеките информацию, доктор Крисп. Ладьи предоставили вам такое право, – сказал он.

– Прошу прощения, – не подумав, вмешалась Мифани, удивленная тем, что ее не спросили, но встретила лишь вопросительный взгляд своего контр-партнера.

– То есть возражений у вас нет, ладья Томас? – спросил Гештальт немного озадаченно.

Все присутствующие снова изумленно уставились на нее.

– Эм-м, нет. Полагаю, возражений нет, – сказала она. – Пожалуйста, продолжайте, доктор Крисп.

Допросчик быстро поклонился и вернулся к человеку в кресле. Затем осторожно сел позади Ван Сьока и, широко расставив пальцы, охватил ими череп своей жертвы. И хорошенько надавил.

– Зачем ты сюда приехал?

Ван Сьок начал корчиться на своем месте, задергал конечностями. Его рубашка стала странно вспучиваться – будто наружу пытались вырваться внутренние органы. Послышался странный стук – его тут же жутким эхом подхватили микрофоны. Какое-то мгновение Мифани не видела источника звука, но потом поняла: это были дрожащие в своих лунках зубы Ван Сьока. Внутри нее разлился ужас, по коже забегали мурашки.

«Что им нужно?»

Агония пленника теперь была ощутима. И действительно, Мифани почти казалось, что она видела – да, именно видела – его ощущения. Они трепетали прямо перед ней, словно горящие ленточки.

– Зачем ты сюда приехал?

Стараясь сосредоточиться на самом Ван Сьоке, а не на его муках, Мифани тряхнула головой. Исполнившись отчаяния, она повернулась, чтобы посмотреть на других, и изумилась

тому, что увидела. Вокруг каждого теперь дрожала аура ощущений – концентрические круги, которые наслаивались один на другой. Она вдруг подумала, что могла бы повалить всех присутствующих на пол, повергнуть их в кому. Но затем ее внимание вновь вернулось к Ван Сьоку и той боли, что он испытывал. Его чувства вновь вспыхнули перед ее мысленным взором, и она будто пошатнулась. Желудок забурлил. Она проглотила поднявшуюся в нем желчь.

«Так вот почему Томас все время было плохо», – поняла она.

Она смотрела на субъект, и ее переполняла жалость.

Мифани мысленно протянулась к пленнику. Неуверенно, не вполне осознавая, что собирается сделать, она словно прикоснулась к самому яркому потоку – и отключила его боль.

– Зачем ты сюда приехал?

Тело Ван Сьока продолжало корчиться от воздействия Криспа, но Мифани видела, что его сознание этого больше не чувствовало. Даже несмотря на то, что у него вздулись вены на шее и были выпучены глаза, как если бы он искал объяснение происходящему.

Но объяснение заключалось в том, что Мифани, сидя по другую сторону стекла, установила с телом Ван Сьока некий контакт.

«Поразительно, – думала она, изучая его нервную систему. – Значит, так можно управлять болью. – Затем переключила внимание на другой участок его тела. – А это сплетение соединяется с глазами… Но что вот это? Такого ведь быть не может».

Изучая его аномалии, она хмурила брови. Почти вся система Ван Сьока казалась ей очевидной и не требующей объяснений, однако в ней были и такие участки, которых она вовсе не понимала. Затем тело пленника запульсировало – в результате вмешательств доктора Криспа. Мифани не без труда отвела свое внимание: допросчик явно ощущал, что что-то не так, и поэтому обильно потел.

– Что им нужно?

Крисп вонзился глубже и нащупал самые чувствительные нервные узлы. Мифани ощущала его усилия через стекло, ощущала, как он разрушает выставленные ею барьеры. Приходилось признать, что это было все, что она могла противопоставить его усилиям. Его воздействие переливалось поверх возведенных ею стен, а потом наконец обрушивалось на субъект с невообразимой силой.

– Зачем ты сюда приехал?

Ван Сьок закричал – протяжным, пробирающим до дрожи воплем. Его рот открывался и закрывался, губы дико дрожали, он боролся сам с собой.

«Он что-то говорит? – думала Мифани. – Это ответ?»

В этот момент откуда-то донеслось сердитое жужжание, и оно становилось все громче. Все заозирались – все, кроме Криспа, который был полностью сосредоточен на своем деле. Затем раздался влажный хлопок, и доктор, выпустив пациента, с криком от него отскочил. Когда Крисп, обронив ругательство, встряхнул руками, Перри издал короткий смешок.

– Не веди себя, как идиот, Перри, – резко выговорила ему Мифани. – Посмотри на тело!

– Тело… – эхом повторил Гештальт.