Лабиринты времени
Шрифт:
– Так вот, в Одессе я практикую кожные заболевания. В связи с этим могу с полной ответственностью заявить…
– И что с лошадью? Товарищ чекист, я так и не понял, будет стойло у меня или нет? – снова вмешался в ход собрания Пава.
Во дворе, где проходило собрание, наступила тишина.
– Могу сообщить, что болезни эти уменьшились в пять раз… – промямлил Соломон, но мысль не закончил – на него из-за угла дома надвигалась лошадь. Соломон попятился и, прижавшись спиной к дереву, остановился.
– Товарищ биндюжник, заведите лошадь обратно за дом и пускай там пасется, пока идет собрание, – возмутился чекист.
– Она хочет услышать ответ.
– Она хочет гадить и уже это делает прямо перед столом оперуполномоченного. Пава, сейчас не 1905 год и это – не восстание на броненосце. А собрание во дворе.
– Я знаю, мадам Феня, но вопрос задан, а ответа мы с лошадью так и не услышали.
– Пава, убери за своей лошадью или товарищ чекист убежит, – проговорила мадам Феня.
– Кацик, принеси противогаз, их выдали на случай проведения учений гражданской обороны, – посоветовал Веня.
– Кацик, они в подвале. Да обойди ты лошадь, перепрыгнуть ее тебе не удастся, – сказала мадам Феня.
– Вы правы, мадам, бегу.
– Так вот, если умножить это на три, то мы получим мизерные цифры болезней.
– Соломон, что на что помножить и зачем?
– Мадам Феня, я продолжу свою мысль.
– Кто помнит о его мысли? – спросил оперуполномоченный ВЧК.
– Он говорил о болезнях, товарищ чекист.
– Прошу, продолжайте, месье Соломон. – Чекисту явно не хотелось говорить о лошади.
– Так вот, мизерные цифры мы не увидим даже под микроскопом. А под ним человек может рассмотреть, заметьте, одним только глазом, миллион микробов.
– У нас один микроб – и очень большой, к тому же гадит прямо у нас под носом. Пава, имей совесть, – не выдержала мадам Феня.
– Общество биндюжников порта – это как профсоюз завода «Серп и Молот», в беде не оставит, – ответил, наконец, на вопрос Павы чекист.
– Но лошадь пока не в стойле общества, – возразил Пава.
– Она у нас во дворе, это мы наглядно видим, – подтвердила мадам слова биндюжника.
И чувствуем, товарищ оперуполномоченный, – сказал Кацик и подобострастно улыбнулся мадам Фене.
– Не волнуйтесь, товарищи. Я после собрания с Павой и его лошадью пойду в порт – и мы, я уверен, решим вопрос со стойлом. Товарищи, вы куда? Собрание не окончено. А как же обсуждение постановлений и решений? – растерялся чекист (не успел оперуполномоченный и глазом моргнуть, как все быстренько поднялись и ушли).
– Нам нужно было решить вопрос с лошадью. А собрание, наверное, можно закончить всеобщим одобрением всех решений, – ответственно заявила мадам Феня.
– Что, так достала лошадь? – спокойно
– А вы думаете, нет? Таки да, но нас в порту не слушают, и если вы нам поможете, то Ягве, потихоньку от всех, получит свечку на ваше имя.
– Подождите, соседи! Я не сказал, почему отказался от частной практики, – попытался остановить людей и вновь обратить на себя внимание врач.
– Соломон, ты отказался, потому что мы обещали вышвырнуть твоих пациентов и набить тебе лицо, ведь в нашем дворе живут дети. Такое обещание дали Кацик, Пава и еще кое-кто. Так? – спросила мадам.
– Так. Но пусть оперуполномоченный знает, что я могу…
– Соломон, он ушел с Павой и с лошадью. Забирай стол. Кацик, помоги врачу стол отнести. А мне опять убирать за этой лошадью, – вздохнула мадам Феня.
«Как изменился Пава, он стал настоящим биндюжником и одесситом, – думала мадам Феня, убирая за лошадью. – Пять лет – и не узнать человека, нечего и сравнивать с тем Павой, которого у моря, когда-то нашел Веня. Сейчас у Павы уже подросли дети, и просто не верится, что в нашем дворе каких-то пять лет назад было тихо».
– Боря, Галя, Хилька, Ефимка и Гнат, шо вы так раскричались? А ну тише, сорванцы, – проговорила мадам Феня. – Шо за имена дал Пава детям? Правда, он не еврей, и это его немного оправдывает в моих глазах. Ну нет, чтобы послушать знающих людей и назвать Ося или Изя, а то… Игнат и Боря.
Во дворе что-то заскрежетало, грохнуло и повалил дым. Мадам Феня выскочила на улицу. Все дети кричали и прыгали вокруг костра, шо чертенята.
– Пава, ты где?
– Папа с мамой ушли в клуб, а нас оставили под присмотром Хильки дяди Додика.
Мадам Феня набрала ведро воды и залила костер.
– На шо вы похожи? Черные от дыма. Де вас носило? Я спрашиваю или как? Опять в катакомбы лазили? Признавайтесь, негодники. Вот вам корыто, наносите воды и помойтесь.
– А под колонкой? – спросил Боря.
– Под колонкой нельзя, там через пять минут озеро будет, и вы весь двор зальете водой.
– Мы не будем таскать такие тяжести, мы еще маленькие, нам нельзя, – возмущались дети.
– Берите по полведра, – парировала мадам Феня.
– Мы на море пойдем, – сказал Боря и, тут же развернувшись, чуть было не побежал к морю, но крик мадам его остановил.
– Шо?!
– Под вашим присмотром, мадам Феня, – попросил Боря.
– Чтобы вы разбежались, шо зайцы по полю? Полезете под землю, спрячетесь, а мне потом перед вашими родителями отвечать? Нет уж, натаскайте воду – и мойтесь, пока ваши родители не пришли.
– Мы под землю не полезем, если пойдем на Ланжерон, – стали кричать дети.
– Таскайте воду, вы, буржуи и белоручки.