Лабиринты судьбы
Шрифт:
Светлана договорить мужу не дала, его лицо в свои руки взяла, губами прижалась, слёзы почему-то полились.
– Любимый мой, как же мне повезло, что ты у меня есть…
Почти всю дорогу до детского дома в автобусе Светлана, глядя на мелькающую за окном светло-зелёную весну, о чём-то думала. Генка решил, что жена взвешивает пока ещё новую для себя мысль, сомневается.
– Светик, ты не переживай, мы обязательно справимся…– но, увидев её глаза, вдруг осёкся. – Что-то не так?
Супруга, прежде чем ответить, вздохнула:
– Ген, ты
Он даже вздрогнул от неожиданности. Поэтому ответ получился резче, чем хотел:
– С Ольгой-то? Нет, не общались. И не собираюсь, – затем, посмотрев на редких утренних пассажиров, тон немного убавил. – Понимаешь, она в то время ещё совсем молодой была, нагуляться не успела, замуж выскочив. Я же тогда первый и, считай, последний раз в Тюмень на вахту съездил. Когда вернулся на два дня раньше положенного, её дома не оказалось. Несмотря на ночь за окном. Под утро вернулась. Пьяная. Где была, спрашиваю. Говорит, с подругами новость отмечала.
– Какую?
– Ну, что беременная…
Светлана в полоборота к мужу повернулась с немым вопросом. Геннадий её взгляд перехватил.
– Да нет, не от меня. Мне ведь потом соседи всё про неё рассказали – я только уехал, как она сразу же приводить домой кого-то стала. Всегда разных. Некоторые ночевать оставались, – затем полтона прибавил. – Да она и не спорила, когда разводились! Сказала только, что завтра же с другим жить начнёт, мол, получше меня мужиков много…
И замолчал, вспомнив тянущее за сердце и тяжкое для души расставание.
Собственно, всё быстро произошло – следующим же утром свои вещички в сумку покидал, из общего ничего не тронул – ни подаренный друзьями на свадьбу чайный сервис, ни даже видеомагнитофон «ВМ-12», к которому с особой бережливостью относился, – и всё, хлопнув дверью комнаты малосемейного общежития, ушел. Как оказалось, насовсем.
Потом, раза три, Ольга приходила к Геннадию, плакала, врала, что ребёночек от него, обратно сойтись просила.
– Только при этом она всегда выпимши была, – Генкины глаза в узкую щёлочку превратились. – Несмотря на то, что беременная. Чхать она на ребёнка хотела!
Жена его по руке погладила легонько, чтобы успокоился.
– Ну, всё, мой хороший, в прошлом уже всё, – затем вдруг спросила: – А почему ты её дитя «ребёнком» называешь? Кто родился-то у неё?
Геннадий плечами пожал:
– Да я и не интересовался никогда. Ольгу-то я потом вообще никогда не видел – она куда-то в райцентр из города уехала, а общих знакомых не осталось. Но кто-то, не помню – кто, говорил, что вроде бы девочка…
Тем временем городские постройки за окном автобуса сменились пригородными пейзажами. Зелени, как и самих деревьев, стало ещё больше, а кое-где в пока ещё невысокой траве проглядывали ярко жёлтые набалдашники одуванчиков. Правда, радости от всей этой весенней акварели не было – в сердце почему-то поселились тревога, ожидание чего-то сложного. И даже страх…
Сам детдом своей архитектурой больше напоминал сельский Дом культуры –
Общее же впечатление от первых шагов по территории было таким, словно из весны вдруг пришли в умирающую осень. Генка ещё подумал, что ну никак это не увязывается с задуманными им светлыми перспективами.
Фойе также выглядело мёртвым. Шаги по бетонному исшарканному полу отдавались эхом, как показалось, сразу на все два верхних этажа. И только было подумалось – куда же идти, как вдруг откуда-то из-под лестницы послышалось:
– Здравствуйте…– это оказалась мелкая пигалица с огромными глазами зеленого цвета, которые пристально и как-то с надеждой смотрели на незнакомых взрослых.
– Вы, наверное, директора ищите, да? – спросила девочка. И, не дожидаясь ответа, продолжила: – А он вон в том кабинете сидит…
Пальцем на двустворчатую обитую коричневым дерматином дверь с табличкой «И. М. Мамонтов – заведующий» показала. Затем, правильно поняв растерянность Светланы и Геннадия, продолжила:
– Вы, наверное, за ребеночком приехали, да? Вы не бойтесь, здесь много хороших детей, обязательно кого-нибудь выберете.
Первым в себя пришел Генка:
– Да мы и не боимся. С чего нам бояться-то?
Девочка вздохнула:
– Ну я же вижу, что вы новенькие. Тех, кто сюда детей выбирать приходит, я всех знаю. А вас впервые вижу.
– И что же, часто выбирать приходят? – Светлана к девочке пониже опустилась, чтобы в лицо всмотреться, прядку светлых волос с лица убрала. – Звать-то тебя как?
– Машенькой, – девочка светло так улыбнулась, глаза еще ярче засверкали. – Мамка сказала, что в честь Маши из мультфильма с медведем меня назвала.
Света немного отстранилась:
– Так у тебя, получается, мама есть. А что же тогда ты здесь делаешь?
Машенька куда-то за окно, вдаль посмотрела:
– Наш директор Иван Михайлович говорит, что мамы у всех есть, и забывать об этом – никак нельзя. Правда, что-то давно она ко мне не приезжает – последний раз еще осенью была. И то не зашла даже, только у забора с улицы постояла, плакала почему-то, а как меня в окошко увидела, так сразу развернулась и ушла. Даже не оглянулась ни разу…
– И давно ты здесь? – Светлана снова на корточки присела.
– С год примерно. Как от мамулечки забрали, вот сюда и привезли.
– А папка твой где? – Геннадий тоже вниз опустился, чтобы лицом на одном уровне с Машей быть.
– А вот это давайте я вам сам расскажу, – вдруг раздалось из-за спины.
Это оказался полный круглолицый мужчина с огромной, в полголовы лысиной, одетый по-зимнему в вязаный свитер, давно невидевшие утюга коричневые брюки, которые заканчивались мягкими домашними тапочками; его глаза, увеличенные толстыми линзами очков, серьезно смотрели на посетителей.