Лабиринт
Шрифт:
Толик притаился, даже не думая о том, как нехорошо слушать чужие разговоры. Просто он не считал, что у Темки могут быть с отцом разговоры, секретные от него. А когда понял, что могут, было поздно.
– Все зависит от человека, – ответил отец. – Если слабый, то стихийное. Он сам с собой ничего поделать не может.
– Но ведь должен он думать о других?
Толик понял, что они говорят про Темкиного отца.
– Пьяный человек не хозяин сам себе, – ответил отец и вздохнул.
– А
Отец как будто задумался и не отвечал. Они вплотную подошли к засаде, где сидел Толик, и остановились.
– Смотри, – сказал отец задумчиво. – Гнездо.
– Подождем, пока прилетит? – спросил Темка и без остановки добавил: – Вот вы – хозяин сам себе?
Отец чиркнул спичкой, до Толика долетел запах табачного дыма.
– Ты о чем? – сказал отец, помолчав.
– Петр Иванович! – вдруг грубо сказал Темка. – Когда вы уйдете от нас?
– С чего ты взял? – Голос отца дрогнул.
– Надо, чтоб вы ушли, – ответил Темка. – Вам надо вернуться.
– Ты никак не можешь смириться со мной? – спросил отец напряженно.
– Разве я говорил бы с вами так про своего отца? – Темка помолчал. – Он никогда не обращался со мной, как вы. Пил и ругался, ругался и пил. Вы совсем другой. Но тоже не хозяин сам себе.
Отец усмехнулся.
– Что ты знаешь? – сказал он. – Вот вырастешь, тогда поймешь.
– Я и сейчас понимаю, – не обиделся Темка и вдруг попросил: – Дайте прикурить!
Опять чиркнула спичка, Толик представил, как курят Темка и отец. Говорят и курят, будто равные.
– Ах, Артем! – вздохнул отец. – Торопишься быть взрослым, а не знаешь, как это трудно, взрослым-то быть.
– Пацаном еще труднее, – зло ответил Темка. – Потому что мы от вас зависим.
Толик смотрел на дупло все это время, и птица наконец прилетела. Но он не шелохнулся. Фотоаппарат лежал у него на коленях.
– Прилетела! – заметил отец, и Темка ничего не ответил. Наверное, просто кивнул.
– Уходите скорей, Петр Иванович, – задумчиво сказал Темка. – Смотрите, как вас Толик ждет, да и маму мою вы не любите, я ведь вижу.
– Не говори глупостей! – прикрикнул отец, голос его напрягся как струна. – Никуда уходить я не собираюсь!
Толик напряженно вслушивался в разговор и все хвалил Темку, все удивлялся его настойчивости и силе. Он одного только боялся – что отец и Темка снова поссорятся. Особенно когда отец повторил резко:
– Не говори глупостей!
Но Темка вдруг спросил с надеждой:
– Так вы не уйдете?
Сначала Толик облегченно вздохнул – слава богу, они не поссорились, но, когда отец и Темка отошли, неожиданно понял: Темка обрадовался, что отец никуда не уйдет.
Фигурки отца и Темки уменьшились, стали букашками
Что-то мокрое скользнуло Толику за шиворот. Он поднял голову. Низко над вершинами деревьев плыли махровые тучи. Солнца будто никогда и не было. Начинался дождь. Сначала капли были большие и тяжелые; они гулко щелкали по листьям, и Толик встал под большую березу, думая, что такой дождь скоро пройдет. Но он не переставал, капли стали меньше, и полился занудливый осенний поток.
Толик все стоял, прислонившись к пушистой березе, и вначале она укрывала его от сырости. Но потом дождь стал стекать с листьев, Толик быстро вымок, но терпеливо чего-то ждал.
Вдалеке закричали. Толик прислушался, и сердце опять заплясало в нем. Отец и Темка звали его.
– И-и-ик! – доносились голоса. – То-ли-ик!..
Толик решил молчать, но голоса стали явственней, и он расслышал в них беспокойство.
«В конце концов, это бесполезно – стоять тут и мокнуть назло себе», – подумал Толик и оттолкнулся от березового ствола.
Отца и Темку он заметил издалека – они были одеты по-походному, за плечами торчали рюкзаки.
– Давай скорей! – нервно сказал отец. – Уходим. Видишь, какой дождь!
Толик взял у Темки свой рюкзачок, натянул на мокрые плечи.
– Скорей! – повторил отец. – Если сейчас опоздаем, торчать нам тут до завтра.
Он пошел впереди размашистыми шагами, подгоняя как бы их своим примером.
– А может, останемся, Петр Иванович! – спросил весело Темка и сбросил рубашку. Капли защелкали по его спине с темным пятном. – Дождь-то совсем теплый.
– Оденься, – обеспокоенно сказал отец.
Но Темка, размахивая рубашкой и рюкзаком, молча побежал вперед, в дождь, и Толик понял, чему радуется Темка.
Толику снова стало больно, но он вспомнил себя, как глядел он утром на жеребенка, как хотел броситься в траву, усыпанную росой, как счастливо и хорошо было ему, и заставил себя понять дружка. Темка сделал все, он слышал это сам. Темка сделал все, что мог, и больше ни в чем не виноват.
Темка радовался по справедливости, Темка имел право радоваться сегодня.
5
Пароход медленно шел вверх по течению, преодолевая скорость реки, и Толик коротал время, глядя, как по-осеннему пузырится река под ударами дождевых капель.