Лабиринт удачи
Шрифт:
– Идем ко мне. Все равно мы рядом с моим домом. Смешно не воспользоваться такой удобной возможностью.
– Последнюю фразу она произнесла, грустно улыбаясь.
Дэвид пытливо взглянул на нее.
– Ты точно решила?
Дайана хрипло рассмеялась, подняв лицо к ночному небу.
– Куда уж точнее…
Они поднялись в ее квартиру и там едва ли не с порога, беспрестанно целуясь, принялись раздевать друг друга. Когда наконец добрались до спальни, на Дайане остались лишь туфли на шпильках, чулки и узкие черные трусики. Дэвид был обнажен до пояса. Его рубашка и смокинг валялись где-то
Впрочем, возле кровати они быстро сняли все остальное, и Дайана сама увлекла Дэвида в постель.
Они были настолько взвинчены, что даже оказались неспособными к дальнейшим ласкам.
Дайана раскрыла перед Дэвидом объятия, и он сразу налег на нее, одновременно войдя языком в рот, а разбухшей мужской плотью меж раздвинутых бедер. В ту же минуту Дайана сдавленно застонала и обвила его руками и ногами.
Их соитие было очень бурным и коротким, но тем не менее вознесло обоих на такие вершины блаженства, о которых они прежде даже не догадывались. Дайане показалось, что она превратилась в ком трепещущих от вожделения нервов, и это состояние было наполнено сказочным удовольствием. А вырвавшийся у Дэвида скрежещущий вскрик показался ей райской музыкой.
Ночь они провели без сна. У них были лишь короткие промежутки отдыха, когда они нежились в объятиях друг друга, а потом желание вновь брало верх и все начиналось сначала…
Но, как ни странно, утром ни Дайана, ни Дэвид не испытывали усталости. Напротив, собственные тела казались им легкими, почти невесомыми, а в струящейся по венам крови будто резвились пузырьки веселящего газа.
– С каким удовольствием я бы женился на тебе!
– вздохнул Дэвид. Полностью одетый, он сидел за кухонным столом с чашкой ароматного кофе в руке и любовался слегка растрепанной, но от этого еще более прекрасной Дайаной.
Она печально улыбнулась.
– Насколько я понимаю, это не предложение.
Дэвид медленно покачал головой.
– Ах да, ты ведь против того, чтобы жена была красивой, - продолжила Дайана, пытаясь превратить в шутку разговор, который причинял ей страдание.
– Ну, к этому я бы как-нибудь привык, усмехнулся Дэвид. Потом, помолчав, добавил без тени улыбки:
– Но наш брак превратился бы в пытку. Видишь ли, с моей точки зрения, заводить семью следует лишь ради детей. Бездетная супружеская пара, по моему глубокому убеждению, представляет собой неполноценный союз. А мы с тобой не можем позволить себе завести ребенка. От таких союзов, как наш, порой рождаются… Впрочем, я даже думать об этом не хочу.
– Тогда давай закроем эту тему раз и навсегда, - резко произнесла Дайана.
Чуть помедлив, он заметил:
– Есть способ обойти острые углы. Суррогатное материнство, например, или… А впрочем, ты права. Ведь тогда возникнут новые проблемы. Допив кофе, Дэвид встал и подошел к Дайане.
Когда она подняла лицо, он нежно поцеловал ее в губы.
– Я ухожу, солнышко. Меня ждут в клинике. А.., как нам быть дальше, честно говоря, я не знаю. Давай сделаем так: когда захочешь увидеть меня, позвони. Хорошо?
– Да, - кивнула Дайана, подумав при этом, что готова начать набирать его номер прямо сейчас.
– Не провожай меня, - сказал Дэвид.
Через минуту из
И она осталась одна.
Разумеется, Дайана позвонила ему. Не сразу, недели через три.
Она намеренно тянула время, проверяя себя: а вдруг одной ночи окажется достаточно, чтобы утолить желание видеть Дэвида, слышать его голос, ощущать успевшие стать родными запахи? Но нет, ей по-прежнему страстно хотелось всего этого, и даже в гораздо большей степени.
– За минувшие дни я несколько раз подъезжал к твоему дому, но не решился зайти, сказал Дэвид, когда Дайана наконец связалась с ним по телефону.
Вечером они встретились, и с этого момента их свидания стали почти регулярными.
Так продолжалось всю осень и зиму. Дайана и Дэвид часто вместе ужинали в ресторане, потом отправлялись к кому-нибудь из них домой и проводили жаркую, насыщенную страстью и взаимными ласками ночь. Однако этим их общение не ограничивалось. Они посещали выставки, театры, музеи, просто гуляли в парке или по набережным. Особенно полюбился им пешеходный мост «Миллениум», протянувшийся из района галереи современного искусства в сторону собора святого Павла. Им нравилось неспешно брести по нему, взявшись за руки. Порой Дэвид обнимал Дайану за плечи, они останавливались и долго рассматривали берега Темзы.
Эти встречи представляли собой странную смесь наслаждения и муки. В них постоянно присутствовал грустный налет, что придавало общению необъяснимую и во многом противоестественную прелесть.
На работе Сюзен то и дело спрашивала Дайану, как у той развивается роман, а потом неизменно принималась рассказывать про свои отношения с Филом.
– У меня еще никогда такого не бывало, - жаловалась она.
– Больше полугода встречаюсь с парнем, а он ни разу не попытался уложить меня в постель. И самое смешное, что ему этого хочется, - меня ведь не проведешь!
– но он почему-то сдерживается. Ну и я вынуждена вести себя соответственно. Тискаемся, как старшеклассники, просто умора. Вот Дэвид у тебя - другое дело. Да нет, Фил мне очень даже нравится, только я не понимаю причин его, с позволения сказать, выдержки.
Дайана в ответ лишь пожимала плечами.
Наконец весной в ее отношениях с Дэвидом наступил кризис. Собственно, рано или поздно нечто подобное и должно было произойти. Все-таки предопределенность разлуки пагубно влияла на настроение обоих.
– Это просто безумие, - как-то раз мрачно произнес Дэвид, лежа в постели и держа в объятиях Дайану, еще разгоряченную после исступленной страсти.
– Мы так долго не выдержим.
– И что ты предлагаешь? Разойтись?
– спросила Дайана, не сумев скрыть обиды.
Дэвид отстранился и сел на кровати.
– Иногда мне кажется, что это было бы самым разумным решением, - глухо произнес он.
– Нам хорошо вдвоем, мы идеально подходим друг другу в постели, но что дальше?
Дайана тоже села, подоткнув под спину подушку и натянув на грудь одеяло.
– Можешь не продолжать, дальше я знаю наизусть: тебе нужны дети, а мы с тобой не можем их иметь.
Дэвид пожал плечами.
– Ну да, так и есть. Не вижу в этом ничего преступного.
Повисла долгая и тягостная пауза.