Лабиринт снов

Табурцова Юлия Ивановна

— Светильник! — позвал он по-русски, и добавил на синдарине, очевидно, для эльфа, — иди сюда!

Опасаясь перестрелки между ними, я подчинилась, у меня и в мыслях не было, ЧТО он задумал. Ухватив меня за талию, Антон властно приник ртом к моим разбитым губам. Удивившись, я не сопротивлялась. Не могу солгать, что мне не понравилось, целоваться он умел непревзойденно, иначе не бегало бы за ним столько девок, но я не загорелась. Парадокс: наш ловелас, перебравший без малого полгорода женщин, совершено не затрагивал моё тело, однако стоило увидеть конкретную эльфийскую мордашку —

внутри всё обрывалось, и я готова буквально из одежды выпрыгнуть. За что мне это, о, Высшие?

Эффект не заставил себя ждать. Даже изваляв эльфа в выгребной яме, такого потрясающего результата не достичь. Эмоции читались на лице царевича: гнев, разочарование, обида. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Леголас гордо удалился.

Арагорн воззрился на меня с укоризной. Гимли хмыкнул. Пин осклабился. Гендальф отправился к башне. Гном и хоббит потрусили за волшебником. Я не радовалась — мне не за что мстить эльфу. Не обижалась на Антона — он поступил, как считал нужным, и возможно поступок стал единственно верным.

— Напрасно. Он боялся за твою жизнь, — вклинился странник. — Нашёл твою пряжку и флягу с Урукхайской отравой. Видала бы ты его…

Чувство вины не всколыхнулось. Леголас не настолько учтив со мной для этого. Мстить я не хотела, но так уж получилось. Вот куда, кстати, делась пряжка? Я нарисовала на лице вежливую улыбку.

— Да, поили они нас редкой гадостью, по сию пору в голове туман.

Антон, убедившись в моей полной безопасности, отпустил мою талию, слабо покачнувшись. Его состояние вызвало у меня новый приступ тревоги.

— Тоха, с тобой что-то надо делать, — сказала я другу по-русски и с мольбой посмотрела на странника.

— Есть какие снадобья? Антон — мой друг и друг Древов, — представила я парня, — он уговорил древов и взял крепость Белого колдуна. Антон — это Арагорн, будущий король Гондора.

Арагорн кивнул, без лишних вопросов аккуратно взяв Антона за плечо, подвел его к своему коню. Он порылся в сумке, вручил моему другу маленький и направился за магом.

Пока сильные мира сего, в лице странника, мага, эльфа и гнома выясняли подробности и раздавали древам ценные указания и советы, я не отходила от друга. Антон рвался к Арагорну, обсудить насущные и злободневные вопросы. Не понимаю, с чего горячка? Я убеждала парня, что дела подождут, во что бы то ни стало, мне надо привести его в чувство.

— Ладно, валяй, — сдался Антон и скинул мягкую шёлковую рубашку.

Не удержавшись, я подняла и внимательно осмотрела гладкую и прочную одежду. Эльфийская ткань, безупречного чернейшего как ночь цвета, с темно-красным шитьем холодила руки, возникло желание прислонить её к щеке.

— Может, займёшься плечом? — Антон с довольным видом скалился.

Я ухмыльнулась, опустила рубашку на его колени и сосредоточилась на его ранах. Тщательно ощупала ребра, вроде целы, но не факт, что в них нет трещин. По сдавленным утробным стонам поняла, какие из них повреждены. Хорошенько умастила целебным бальзамом больные места. Бальзам не вылечит, но боль снимет, для полного исцеления нужен покой и силы здорового организма.

— Действительно, твоя помощь не

помешала, я руку поднять не могу, — поблагодарил друг.

Затем ухмыльнулся и положил здоровую руку мне на плечо.

— Улыбайся, на нас смотрят.

Недоумевая, я обернулась: Леголас внимательно следил за нами со зверским блеском в глазах. Антон улыбнулся мне той самой улыбкой победителя, которая обычно сводила с ума слабохарактерных девушек, и тряхнул солнечной шевелюрой, непринужденным жестом откидывая волосы за спину. Это ещё что за новости? Соперничество? Вот уж нет, невооруженным взглядом видно, что Антон оседлал любимого конька и играет, для него я не больше чем друг. Погодите, видно тому, кто его хорошо знает, то бишь мне. Для остальных — он мой воздыхатель. Выходит, весь спектакль предназначался для эльфа? Убью!

— Антон, — нежно улыбнувшись отвечаю я на русском, — чего ты добиваешься? Срочно, отвечай, пока не получил в глаз.

Друг задорно подмигнул мне, произнес сладким голосом:

— Пусть поймет, что он не один в попе дырочка.

Я стиснула зубы, с трудом удержавшись чтобы не заржать в голос, и не отругать парня, иначе наш спектакль с треском провалился бы.

— Очень образное сравнение! — медовым голоском, что аж мамой противно, ответила я.

— Потом сама мне спасибо скажешь, когда он к тебе прибежит объясняться.

Самоуверенность Антона перешла границы.

— Всё, ты труп, — проникновенно прошептала я, ласково потрепав его по голове. — Без свидетелей со мной наедине не оставайся, предупреждаю. За поцелуй еще получишь, учти.

Он усек, что я в ярости и с минуты на минуту приму решение снести одному юмористу башку. Не осмелившись злить меня дальше, Антон аккуратно убрал ладонь, не гася притом приторную улыбку. «Ну подыграй же мне!» — смеялись его глаза. Я притворно вздохнула и закончила перевязку. Парень накинул на плечо рубашку, я помогла надеть рукав на больную руку, застегнула.

Добравшись до Гендальфа, Антон отдал ему завернутый в тряпицу палантир. Они перебросились парой — тройкой слов. Маг посмотрел на хоббита взглядом «мочилась ли ты на ночь, Дездемона?»

— Тук, ты заглядывал в шар? — спросил волшебник.

Хоббит задрожал под грозным видом старого мага.

— Я… я только одним глазком, господин Гендальф!

Ну кто бы сомневался! Старик нахмурился.

— Что ты там видел? Говори!

Хоббит задрожал.

— Ничего! Только око, лишенное век, оно спрашивало!

— Что спрашивало?

— Хотело знать, где ОНО, — забито пробормотал Пин.

— Что ты говорил? Не тяни! — Гендальф терял терпение.

— Ничего! Я ничего не сказал, я испугался! Правду говорю! — казалось хоббит сейчас расплачется.

— Ладно, я верю тебе, Перегрин Тук. Не смей больше трогать его, понял?

— Понял, господин Гендальф!

— Надо убрать подальше, — резонно заметил странник.

Арагорн вполслуха о чем-то перешептывался с Антоном. Леголас подозрительно на меня пялился. Наверное начинал явственно ощущать прорастание рогов в причёске. Не то, чтобы я наслаждалась результатом, но определенное удовлетворение всё же имело место.