Лабиринт кочевников

Бессонов Алексей Игоревич

– Вы у соседа уж потише себя ведите, – Ян старался говорить спокойно. Он встал, понимая, что спектакль окончен. – Пахомов – старший прапорщик, всю жизнь в войсках. Если зайдете, как ко мне, не представившись и без документов, он вас потом жалобами со свету сживет, я людей знаю, профессия такая. Вы тут, я вижу, недавно, так вот меня послушайте, я политработник как-никак: военным ты, старлей, не хами. Дурное дело.

– Хромов моя фамилия, – мрачно выдавил милиционер. – Идемте, закроете за нами. И никому не открывайте, понятно?

– Случилось что?

– Ничего…

Вас, гражданин, это не касается. А то слухи только распускают, а потом город с ума сходит.

Ян с диким грохотом задвинул болт на калитке, да вдобавок еще и пнул ногой по железу – вроде как для проверки, а на самом деле сигнализируя Владиславу. Старый прапор, повидавший службу, не мог не понимать, что происходит. Обход зачем-то – и значит, сейчас к нему придут. Ну, ему-то стесняться нечего, он тут давно живет, сам на пенсии. Попробуй надави, ха-ха. На прапорщика советских ВВС. Да-да-да!..

Климов прошел вдоль веранды, встал так, чтобы видеть то, что происходит за воротами соседа – сам оставаясь в темноте. Вот раздался стук, и Слава почти сразу же открыл дверь дома, вышел. Скрипнула калитка. Хромов говорил по-прежнему громко, уверенно, но уже без так взбесивших Яна интонаций абсолютной самоуверенности.

– Пенсионное, вот! – довольно злобно рявкнул Пахомов. – Вот оно все, до копейки! Смотрите! А то жена придет, вы с ней до утра беседовать будете, а потом в прокуратуре… Я больной человек, у меня справок чемодан целый, военный пенсионер! Нервы у меня, понятно? А вас я не знаю, раньше участковый у нас Семен Николаич был, так я с ним лично водку пил.

Мелькнул лучик фонарика. Хромов глухо извинился, следом бахнула калитка. Ян пару раз плюнул в снег и пошел обратно в дом.

Глава 4

Звонить Вадиму Климов так и не стал. Повертел в руках телефон, отложил в сторону. Не было желания: месть такого рода виделась ему делом мерзким, для офицера недопустимым. Сомов вдруг позвонил сам – утром, в половине десятого, когда Ян, вырубив капризную древнюю колонку, мазал щеки кремом после бритья.

– Уже осведомлен я, – мрачно буркнул Вадим, – про чудеса вчерашние. Недоработали мои, что тут сделаешь… Сильно он тебя помял?

– Да так, – хмыкнул, снова надуваясь, Климов. – Наглый очень. Ни тебе представиться, ни тебе удостоверение показать. Странно даже. У вас тут так принято, что ли?

– Да нет, в общем, – всегда невозмутимый Сомов вздохнул. – Докладывают про него все кому не лень. Сам понимаешь, у нас вся система на стукачах держится.

– И кто? – ехидно перебил его Климов. – Павловский или Архипцев?

– Какая разница? Нам его прислали недавно, жалоб на него уже куча, а убрать я его не могу. У него, видишь ли, детей аж четверо, прячется он за ними. И жена инвалид со справкой, не работает. Хотя на самом деле уже точку на базаре открыла. Не уволю я его, хоть ты тресни. Ну да я не про это… Повидаться не хочешь? Пару слов сказать надо бы.

– Ну, я как раз в центр собирался, – хмыкнул Ян. – Уже одеваюсь, считай.

– Вот и здорово. Бар есть такой, «Уралец» называется,

за универмагом налево, там улица Пермская, ты увидишь. Вывеска синяя, не промахнись, смотри! Я часа через полтора там буду.

Ян подошел к бару за четверть часа до срока, потоптался на тротуаре и решил не валять дурака: с утра потеплело, но повалил снег, липкий и пухлый. Он спустился в подвальчик, вспоминая на ходу – ну верно, когда-то здесь была рюмочная, и без названий всяких, конечно же. Обком рюмочные плодил одну за другой, а вот названия нужно было утверждать, тут-то и горести начинались. Рюмочным имена не полагались! И стояли тут за столиками и прапора из полка, и мастеровые с Трубного. Да и офицеры тоже иногда забегали.

Внутри, понятное дело, все оказалось совсем не так, как прежде. Канули в Лету стоячие столики с обломанными крючками на железной «ноге», исчезла стойка, украшенная сиропным конусом, в котором пузырился томатный сок, а главное – пропал, как рудимент ушедшей эпохи, вечный запах беляшей с кухни. Теперь тут располагался обычный скучный бар с драпировкой на стенах, искусственными цветами и Шуфутинским из китайского двухкассетника. Народу не было. Едва Ян уселся, за стойкой прошуршала бамбуком занавесь, и появилась молодая официантка.

– Здравствуйте, – приветливо улыбнулась она. – Вам покушать или?..

– Мне пока пивка кружечку, – кивнул Ян. – Я тут знакомого жду. И чипсы какие-нибудь, если можно.

– Ага…

Он успел сделать лишь пару глотков – пиво оказалось на удивление приличным, – как в дверях появился Сомов. Очевидно, его тут хорошо знали: Вадим был в форме, и официантка, оставшаяся за стойкой, сразу заулыбалась, махнула приветственно рукой.

– Вам как всегда, Вадим Сергеич?

– Нет, нельзя сегодня, – помотал головой тот. – Дел по горло. Мне, зайчик, отбивнушку и по маленькой. Больше никак нельзя.

Девушка закатила глаза, развернулась на кухню, и там сразу что-то захлюпало, заворчало, пару раз звякнуло. Со стороны это выглядело так, будто резко проснувшийся повар кинулся готовить пять блюд сразу.

Сомов снял с себя форменную куртку, но к вешалке не пошел, бросил на спинку стула. Глаза у него были какие-то темные, для Яна непривычные.

– Привет, – сказал он. – Я, в общем, еще раз…

– Все, забыли, – мотнул головой Климов. – Ну что ты в самом деле?.. Кстати, а почему это вдруг обход у нас там начался? Или Хромов своей волей решил с местным населением познакомиться?

– Своей волей он никогда ничего делать не станет, – скривился в ответ Вадим. – Другое там, Яныч. Один из пропавших объявился, Зарифуллин. Звонят, в общем, жене соседи на работу – старый твой во дворе сидит, в тряпье каком-то, головой крутит, пьяный… мычит что-то. Она, понятно, чуть не в обморок. Примчалась с двумя подружками, их там кто-то на машине подкинул. Сидит товарищ Зарифуллин, мычит. Только вот не пьяный, а одурелый. Потому как ничего не помнит и ничего не понимает.

– Что, полная амнезия? – нахмурился Ян. – Вот дела! Так может, его перемкнуло, да и ушел он тогда, а сейчас вот вернулся?