Лабиринт для троглодитов
Шрифт:
Утеньки, трусишка ты кибернетический! Тебе бы только заткнуть мне уши и заслонить глаза, чтобы не видела я всей этой красоты, — и золотого купола, что медленно-медленно подымается из перламутровых глубин, как зачарованный остров (используются все частоты видимого спектра, следовательно, можно опасаться сильного ультрафиолетового излучения…), и звенящие лимонные шары, скатывающиеся с этих пизанских башен, чтобы у их подножия раскрыться огромной королевской лилией, — и чтобы всего этого не увидеть за колпаком защиты?
— Ни-ка-ких фокусов, дражайший мой
— До головного животного тысяча двести метров.
Ах, да какое это имеет значение, разве они смогут плавать так, как она, — неповоротливые клячи в мелкой воде! Ну, наконец-то набрать полные горсти — а вода холодна и кипуча, как ледяной нарзан, — и ткнуться в эту воду лицом…
Колючие пузырьки обожгли щеки, и разом пришло отрезвление. Полотнище тумана — экран фантастического проектора. Но не это важно. Черные точки, приближающиеся со стороны гор…
— До головного животного восемьсот метров.
И не это!
«Да ты что, Варвара, оглохла?» — шепнул голос Сусанина.
Она подпрыгнула сразу на три ступеньки и выгнулась, придерживаясь одной рукой за поручень, а другой прикрываясь от слепящего серебряного света, — что-то доносилось оттуда, от чернеющей в лунной ночи бесформенной громады каменного завала, по которому пробегали пугливые эльмовы огни. Да что же, что там? Крик? Боль?
— До головного животного…
— Тихо! Не мешай!
Плеск и рычание двух ручьев, справа и слева, вода уходит, обмыв вечернюю долину, вершины хребта вот-вот совсем угаснут, и вместе с их факельным свечением торопливо выключаются все эти световые эффекты, как театральные прожекторы после окончания спектакля, и только на самых верхушках башен-минаретов, подчеркивая их невероятную высоту, остается по слабенькому огоньку.
И все травинки снова вытянулись в струнку, словно приемные антенны. И легкость такая, что можно пробежать на цыпочках, едва наступая на острия этих травинок. И чуткость. Былая, едва не потерянная навсегда чуткость. Ведьминская.
Только как это при всей обострившейся чуткости она забыла, что снова нет связи с вертолетом?
— Трюфель, вызови вертолет!
— Нет связи.
Три тучи разом: слева и справа огромные стаи крыланов, а прямо, как раз между башнями Фермопил, грозовая, чья чернота сделала бы ее невидимой в ночи, если бы не судорожные прочерки коротких молний.
— Эболи… Эболи… Отвечайте, Эболи… Гриша, где вы, Гриша, отвечайте, отвечайте, черт бы побрал нашу коротковолновую связь, Гриша… . Гриша… Отвечайте, Гриша…
— …рега! Почему не слышу? Варвара Норега!
— Гриша! Не так официально.
— Это я со страху, что вы пропали. Что у вас?
— Световые эффекты и микронаводнение. Уже кончилось.
— Вы-то где? Сусанин мне голову оторвет!
— Ну конечно. Вы его больше слушайте. Если бы он за меня волновался, то не бросил
— А что, есть претенденты?
— И сверху, и снизу. Сверху тьма громадных крыланов, буду надеяться, что не вампиры…
— Варенька, поосторожнее — а вдруг?..
— Вдруг не может быть, такому количеству кровопийц было бы нечем здесь питаться.
— И все-таки. А снизу?
— Мчится какое-то стадо копытных, по-моему просто играючи. Вечерний гон. Что от Сусанина?
— Они двигаются от меня на северо-восток с небольшим уклоном вниз. Сеть разветвленных пещер, похоже, что естественные полости вроде цепочки пузырей. Эх, геолога с нами нет, ведь на Большой Земле никто аналогичных структур не припоминает.
— Размеры?..
— Первая — высотой до пяти метров, дальше все ниже и ниже.
— Ладно с этим, а как со следами?
— Да никаких следов. В первой пещере определенно стойбище, и покинутое совсем недавно, потому как, извините, помет…
— Чей, чей помет? Там же биосектор чуть ли не в полном составе!
Варвара чуть не плакала.
— Скот какой-то. Довольно крупный. Может, это и есть капибары. Но в глубь они уйти не могли, там проходы узенькие.
— Но люди были с ними? Не аборигены, а наши, пропавшие?
— А вот этого никто сказать не может. Там везде подземные ручьи, да еще с переменной мощностью. Хорошо, что скоч обратную дорогу запоминает, а то никакая ниточка, как у критской Ариадны, не помогла бы.
— Значит, еще один лабиринт… Сколько они могли по нему пройти?
Тик, тик, тик…
— Гриша! Отвечайте…
Метроном, чтоб его унесло в черную дыру! А главное, она не сказала то основное, о чем не имела права промолчать, — о ближнем сигнале тревоги, который она приняла. Эта боль, помноженная на отчаяние, и сейчас копилась где-то неподалеку, заставляя до рези в глазах вглядываться в громаду спящих Фермопил с крутыми рогами башен, обволакиваемых грозовой тучей.
— Вафель, — проговорила она почему-то шепотом, — ты с четырех рук стреляешь?
— Да.
— Тогда мне портативный десинтор и хлопушку с парализирующими капсулами, быстро; себе — по паре этого добра.
Над головой лязгнуло и застрекотало, словно по консервной банке помчалась металлическая многоножка. Варвара вдруг почувствовала, что рука ее, сжимавшая титанированный поручень, совершенно заледенела. Под ногами рябила залитая лунным светом вода — о том, что наводнение уже кончилось, было сказано ради душевного спокойствия Гриши и всех тех, кому он сейчас пересказывает их разговор. Но лунного серебра хватало только до той черты, где начиналось нагромождение черных скал. Если бы посмотреть на эту картину в снимке, можно было бы предположить, что между двумя слегка наклоненными друг к другу карандашами насыпали две горсти кристаллов самой различной формы. Беда была только в том, что «карандаши» раза в два превосходили Эйфелеву башню, а «кристаллы» — самый крупный грузовик с прицепом. И даже не в этом…