Шрифт:
Пролог
— Кто сотворил тебя такой?
Кесалан не могла отвезти взгляда от прекрасной фигуры женщины, что поднялась с их ложа и теперь расчёсывала прекрасные золотистые волосы, иногда прерываясь и смотря в вырубленное в скале окно на последние закатные лучи солнца.
— Боги происходят из ничего и творят сами себя, — женщина улыбалась ей так, как никому другому.
— О-о-о, ты истинно богиня... от твоего тела не хочется отрываться. Может, вернёшься в постель?.. Солнце всё равно скоро закатиться, а ночь совсем не
Всё с той же загадочной улыбкой женщина собирает волосы в пучок, связывает их верёвочкой и остаётся стоять под последними лучами светила, пока последний их них не касается её кожи. Затем она возвращается.
— У меня для тебя подарок.
— И где же ты его прятала всё это время? — лукаво спрашивает Кесалан.
Женщина вытаскивает из-за спины свёрток, как ни в чём не бывало, будто бы он всё время был там. Разворачивает его и показывает содержимое.
— Я назвала их Свет и Тень. Вот где я пропадала последние пару дней. Я ковала их для тебя.
— Какие прекрасные клинки...
— Ты прекрасна, Кесалан.
Они начинаются целоваться и долго не могут остановиться, пока женщина не кладёт палец на губы Кесалан и не отстраняет её.
— Ты прекрасна, — повторяет женщина. — Это оружие достойно тебя, и я очень надеюсь, что тоже достойна тебя. Будешь ли ты моим клинком? От этого вдоха и до последнего.
— Я хочу быть с тобой, даже когда все мои вдохи закончатся, — отвечает Кесалан от сердца и сжимает руку женщины у себя на груди.
Они снова целуются, но спустя некоторое время остраняется уже Кесалан. На её лице проступает грусть и смущение.
— Почему ты спросила это? Потому что я смертная и мой век так короток?
— Нет. Скоро мы убьём Короля-Колдуна и всё измениться. Даже больше, чем ты можешь себе вообразить. Мы станем жить в совсем другом мире, новом мире. Но некоторые вещи я бы хотела забрать с собой.
Они снова начали целоваться и уже не останавливались.
Виденье 49. Грубая сила
— Тише, девочка.
Розари снова проснулась с криком и попыталась рывком подняться. Он тут же оказался рядом и мягко уложил её назад.
Костёр почти погас, но свет полной луны и звёздного неба проникал в пещеру в достаточной мере, чтобы она могла разглядеть, где находится и что вокруг нет опасности. Испуг в глазах Розари сменился смертельной усталостью, она сразу же потеряла интерес к происходящему, с минуту поизучала неровный каменистый потолок, уже закопчённый дымом костра, моргнула несколько раз и снова провалилась в тревожный сон и испарину.
— Кажется, твои кости срастаются плохо, постарайся не двигаться лишний раз и... не просыпаться вот так, — ласково напомнил ей Кальдур, просто чтобы она услышала его голос и расслабилась.
Он вздохнул, глядя на её ровное дыхание, вернулся на своё место, прислонился к стене, подложил под голову сумку и снова попытался закрыть глаза хотя бы ненадолго.
***
Снились ему бесконечные поля снега и засыпанные дороги.
Зиму и холод он уже и тогда не любил, но и зимой
Становилось совсем холодно, и из дому носу особо не высунешь, разве что за дровами, водой, покормить скотину или в туалет. Дядя немного придавался хвори и меланхолии, позволял себе с недельку поприкладываться к бутылке и походить в гости к своим старым соглядаям, вспомнить былое и банально пробухаться.
Но неизменно, каждую зиму без исключений, в нём постепенно проспался талант к готовке. Он брал уже полежавшие, а иногда и промёрзшие овощи, сушёную зелёнь и рыбу, заново и ещё мельче перемалывал муку и готовил такие восхитительные пироги, что Кальдур лёгко набирал такое количество жирка, что его ляшки начинали тереться между собой.
В прикуску с выпечкой тёмными вечерами они пили горячий и душистый чай, смотрели на тёмное и почти беззвёздное небо, и без умолку болтали. Дядя травил одни и те же байки, вспоминал одни и те же истории, снова и снова называл одни и те же знакомые имена, и у Кальдура постепенно начало складываться впечатление, что он сам прожил вот такую вот простую, но счастливую жизнь.
В тепле, труде, сытости и подальше от бесконечного круговорота смерти.
***
Он проснулся от ощущения, что в него упёрлось нечто неприятное. Щурясь, открыл глаза, стиснул зубы в ожидании нежданных гостей и обнажённого оружия, но этого был всего лишь взгляд Розари. Осмысленный взгляд, полный негодования от того, что он сладко и беззаботно спит, а ей так плохо.
— Я тоже чувствую себя паршиво, — Кальдур вымученно улыбнулся.
Он ожидал, что она ещё немного и снова провалиться в сон. Но когда этого не произошло спустя привычные пару минут, он ощутил сначала тревогу, а потом и радость. Розари наконец-то приходила в себя.
— Слушай, прости, — затараторил он, — Нужно было отпустить тебя, и не брать в этот "полёт", ты была уже ранена, но...
Розари вздрогнула, скривилась, с трудом достала здоровую руку из под одеяла, провела трясущимися пальцами сначала по лицу, а потом по затылку, внимательно ощупывая голову. В её руке осталась прядь спутанных волос. Их было столько, что она вздрогнула и снова ощутила испуг.
— Тише, — Кальдур заставил себя успокоить голос. — У меня тоже выпадают. Слишком много сил убили. Голова уже целая. Но болит, думаю. Пройдёт, девочка. Потерпи немного.
— Что случилось? — с трудом и хрипом едва слышно проговорила Розари.
Это были первые её слова за неделю, и для Кальдура они были чем-то вроде медовой и бархатной праздничной настойки Дукха. Он поспешил к ней, подтянул бурдюк с водой, и придерживая его, дал ей напиться. Она пила сама и долго, делая паузы, и это было куда более отрадным зрелищем, чем поить её по капле через тряпочку в полубессознательном состоянии.