Квози
Шрифт:
— Думающая-о-Печальном, это — разведчик Смотрящий-на-Карты. Но вы, вероятно, уже узнали первого Квози, совершившего убийство на этой планете.
Смотрящий напрягся, но не ответил на вызов. Ничего другого он и не ожидал от музыканта. Старые обиды не забываются.
Несмотря на этот враждебный выпад Поющий-высоким-Голосом и его подруга сохраняли бесстрастный вид, словно появление разведчика не имело для них никакого значения. Это можно было бы истолковать как необычную форму безумия, но Смотрящий-на-Карты не спешил
— Итак, у вас есть разрешение. — Этой фразой он давал возможность Поющему вернуться к привычной для Квози манере разговора, но ответ был ошеломляюще груб:
— Да, есть.
Оскорбленный разведчик с трудом взял себя в руки, понимая, что он находится здесь не для того, чтобы расследовать это происшествие. Он может вежливо проститься, оставить их в покое (с их музыкой и танцами) и составить официальный отчет-доклад. И пусть Старейшины принимают решение. Но он просто не мог уйти. Что держало его: любопытство, воспоминания или, может быть, чувство ответственности и долга? Трудно сказать. Он не смог бы ответить на этот вопрос.
— Кто выдал разрешение? — Спросил он, а про себя удовлетворенно подумал: «Вот так. Я тоже умею грубить».
— Вторая книга Шамизин. Манускрипт Эстетики. Монологи оратора. Вся история искусства Квози, — невозмутимо ответил музыкант.
Уши разведчика дрогнули:
— Я не понимаю.
— Ничего другого я и не ожидал, — верхняя губа музыканта дрогнула и обнажились передние зубы. Смотрящий-на-Карты почувствовал, как кровь зашумела у него в ушах. Древний вызов едва не заставил его броситься на Поющего-высоким-Голосом и только опыт и выдержка удержали его от атаки.
— Вы не художник, — продолжал Поющий. — Всего лишь еще один винтик в машине.
— Как и все мы. Главное — это наше сообщество. Вы неправильно понимаете значение своей индивидуальности. Вам нужна помощь.
Поющий отрицательно покачал ушами.
— Не нам. Мы, как художники, не можем подчиняться грубым и деспотическим законам, которые заставляют нас, словно жуков, копаться в земле.
— Квози всегда жили под землей, — запротестовал Смотрящий-на-Карты. — Нет ничего зазорного в том, что мы ведем тот же образ жизни, что и наши предки.
— Да, если бы у нас не было другого выбора.
Смотрящий-на-Карты попытался перевести разговор в другое русло.
— Решения Совета не обсуждаются.
— Речь идет об искусстве. И если уж они решили лишить нас права выбора, то мы должны бороться.
— Вы оба сошли с ума.
— Мы художники, — Поющий произнес это так, словно эти слова все объясняли. И в какой-то мере он был прав.
Чувство долга заставило Смотрящего продолжить разговор.
— Итак, у Вас нет официального разрешения.
— Мы имеем право быть здесь, — произнесла самка. — Нам дает его наше духовное начало и вторая книга Шамизин. Больше ничего не нужно.
— Это решать буду не я. Надеюсь, вы
— Ничего другого мы и не ожидаем, — даже эта обычная фраза прозвучала в устах Поющего оскорблением. — Пишите, что хотите. Это не имеет никакого значения.
— Я сделаю это после того как вы вернетесь в Нору.
— А кто говорит о возвращении в Нору? — откровенно наслаждаясь замешательством разведчика, музыкант продолжил: — Мы и не собираемся возвращаться. Мы создадим свою Нору, свободную от условностей и предрассудков.
Здесь наша жизнь не будет расписана по минутам, как на корабле.
Затем он широко раскинул руки и обратился к небесам:
— Мир — это не подземелье!
— По крайней мере честно, — осторожно ответил Смотрящий.
Это было хуже, чем он думал, гораздо хуже. Теперь он не мог оставить их здесь.
— Но ведь вы можете попасть в руки местных жителей и тогда поставите под угрозу само существование колонии.
— Ничего не случится. Мы укроемся так же тщательно как и вы. Мы понимаем ответственность, которую возлагаем на себя. У нас достаточно припасов; мы готовились больше года. Все будет в порядке.
Только теперь Смотрящий-на-Карты увидел пару самодельных, плотно упакованных рюкзаков, лежавших у скалы. Он вздохнул и взглянул в глаза упрямого музыканта.
— Это безрассудство. Никто не может покинуть Нору. Никто не может пренебрегать решениями Совета.
— Мы прожили в этом мире четыре года и ни один местный житель даже не приблизился к Hope. Два странствующих Квози не нарушат безопасности колонии. Нас никто не увидит. Может случиться так, что когда-нибудь нам надоест изоляция от общества и мы добровольно вернемся в колонию, но сейчас мы жаждем свободы. Нам нужны новые краски, звуки, запахи для вдохновения. Без новых впечатлений мы обречены на творческую гибель.
— Среди нас много художников и все они довольны своей жизнью.
— Откуда вы знаете? Вы что, интересовались их чувствами? Впрочем это не имеет значения. Важно то, что не довольны мы. Нам необходимо жизненное пространство.
— Вам не позволят покинуть Нору. Вы должны понимать, что вас вернут.
— Сначала нас нужно будет найти, — высокомерно произнес Поющий. — Не думаю, что Совет пойдет на это. Поиски могут принести куда больше вреда, чем наше исчезновение. Никто не знал о наших планах и известие о нашем побеге может подтолкнуть других к поискам свободы.
Смотрящий-на-Карты обдумал слова музыканта. Это не спонтанный поступок, как ему показалось вначале, а тщательно спланированное действие. Может получиться так, что Совет действительно решит выбрать из двух зол меньшее и не начинать поиски. Смотрящий еще больше приблизился к музыканту и остановился, балансируя на грани допустимого.