Квинканкс. Том 1

Паллисер Чарльз

— Чем вы сегодня занимались, мистер Пимлотт? — спросил я, изнывая от любопытства.

Все так же молча он начал смазывать металлические поверхности густым, похожим на прозрачный мед жиром, перед тем как завернуть каждый в кусок мягкой кожи и бережно спрятать в ящик. Инструменты всегда меня зачаровывали: грозные зубья грабель, ямкоделатель с двумя остриями, чтобы вырывать чертополох, заступы с тяжелыми деревянными рукоятками, до блеска отполированными от долгой работы, железные зажимы, которыми скреплялся металл с деревом, но в первую очередь полотно лопат, блестевшее так ярко и так удивительно, ведь

голый металл сохранял блеск оттого, что его часто и с силой вгоняли в землю.

— А как называется вот это? — спросил я, указывая на ту самую лопату, с длинной рукояткой и необычным завернутым полотном. — Это заступ или садовая лопата?

— Не трогайте, — предостерег мистер Пимлотт. — Она очень острая.

— А эта? — Я указал на другой инструмент, который он при мне ни разу не использовал.

Мистер Пимлотт поднял глаза.

— Эта? Ну, это мой выкопочный нож.

— А что вы им делаете?

Он долго смотрел на меня молча.

— Ну, сорняки выкапываю.

Ободренный этим ответом, я оглядел следы его работы.

— А зачем вы выкопали это дерево? — вопросил я, указывая на грушу, которая лежала на земле с безжалостно выставленными на обозрение корнями.

— В нем гниль завелась.

— Гниль, — повторил я. Это было интересное новое слово, и я произнес его несколько раз, чтобы как следует посмаковать. — Что такое гниль?

— Болезнь такая у деревьев. У людей тоже. Разъедает и тех, и других изнутри.

Внезапно он разинул рот, показывая несколько почерневших обломков — остатки зубов, и издал хриплый звук, который я принял за смешок.

— Но на вид оно хорошее. Стыдно вроде бы его убивать.

— Все, что состарилось или заболело, нужно выбрасывать или убивать. А у кого, как не у меня, есть такое право — выкапывать деревья?

— Почему у вас, мистер Пимлотт? Это ведь дерево моей матери?

Он отвернулся и через плечо выговорил самый длинный ответ, какой я когда-либо от него слышал:

— Хотите знать почему? Потому, что это я его посадил, вот почему. За десять лет до того, как ваша мать здесь появилась, а о вас и речь не ведется. Что вы думаете? Оно само по себе выросло? Все в этом мире нужно сначала сажать. А потом выращивать. Вас вот миссис Биссетт выращивает. То есть ей надо бы заниматься своим делом, а не сплетничать и пакостить и позволять вам отрывать от дела людей, у которых, не в пример ей, невпроворот работы.

Когда он закончил, я минуту-две помолчал, но потом меня снова одолело любопытство:

— Эта яма — чтобы похоронить в ней дерево?

Мистер Пимлотт мотнул головой.

— Вы хотите посадить другое?

— Нет. Если уж вам приспичило знать, она, чтобы поймать Старину Кроторыла.

— Вы хотели сказать «крота», мистер Пимлотт. Так правильно говорят.

— Что я хотел, то и сказал.

— А почему вы его ловите, мистер Пимлотт?

— А потому, что он роется на лужайке вашей матери, а она мне платит, чтобы я держал лужайку в порядке. Он не признает никаких тебе правов собственности, этот Старина Кроторыл. А потому его надобно убить.

— Но это несправедливо.

Несправедливо, мастер Джон? — Он обернулся и смерил меня пристальным взглядом. — Когда он является и за здорово живешь хапает столько навозных червей, сколько ему вздумается?

Я тут

же заметил ошибку в его доводе.

— А нам черви не нужны.

— Не нужны? Ну да, конечно. Но еще вам не нужно, чтобы кто ни попадя нахально накладывал на них лапу — это ведь ваши черви.

Я задумался, так как не сомневался, что ответ непременно найдется, но садовник, не дожидаясь, продолжил:

— Ну ладно, как бы там ни было, он наловил достаточно червей, а теперь я поймаю его: у него есть кое-что мне нужное, и если исхитрюсь, я это от него получу. Так уж мир устроен: или ты съешь, или тебя съедят.

— Значит, вы выроете яму, он туда свалится и попадет к вам в руки?

Мистер Пимлотт состроил гримасу.

— Только не он. Он чересчур для этого хитер. Он ведь живет под землей, так? В ямах он знает толк, вроде как я в растениях или миссис Биссетт в чужих делах. Нет-нет, надобно так скумекать, чтобы захватить Старину Кроторыла, когда он спит.

— Как же вы это сделаете, мистер Пимлотт?

— Есть только один способ: устроить так, чтобы он сам попался. — Он указал на яму. — Видите, это одна из его нор, здесь он не будет ждать ничего худого. Я вырою внутри глубокую яму — для того и нужна эта самая кротовая лопата, — а на дно положу ловушку с пружиной и прикрою листьями и землей. И если смастачу ловко, то Старина Кроторыл явится за навозными червями и ловушка ухватит его за лапу, а то и за морду. Тогда он у меня сделается портняжкой и скроит мне новую одежку.

На миг мне представилось, как пойманный крот, с иглой и нитками в тоненьких лапках, делает стежки, и я недоверчиво хмыкнул. Видя, что я не понимаю, мистер Пимлотт потрогал свою жилетку — я часто любовался ее гладкостью и темным блеском.

— Жуть какая! — восхищенно прошептал я. Глядя на кротовую шкурку, я поражался тому, что она, такая красивая, извлечена из сырой земли.

— Потому-то я и не беру капкан. Не хочу испортить шубку.

— Неужели не жалко! — выкрикнул я и представил себе, как крот дергается, умирая во тьме. Мистер Пимлотт усмехнулся. Тут я что-то вспомнил и добавил: — Биссетт говорила, Кроторыл не ваш и нечего на него зариться.

— Правда? — Мистер Пимлотт отвернулся.

— Сколько вам нужно на жилетку?

Но он не стал меня слушать, закрыл свой ящик, вскинул на плечо длинные инструменты и направился в верхний конец сада. Я проследил, как он приложил пальцы по лбу, приветствуя мою матушку, небрежно кивнул Биссетт, вышел через ворота на дорогу и повернул к Хай-стрит и к своему аккуратному домику, стоявшему поблизости.

Внезапно я сообразил, что остался один в нижней части сада, и мне в голову пришла дерзкая, лихая мысль. Убедившись, что Биссетт и матушка на меня не смотрят, я двинулся через яблоневый сад туда, где меня невозможно было разглядеть, а оттуда еще дальше, в Заросли. Пробираться сквозь высокую траву и нестриженый спутанный кустарник на опушке было просто, но за нею, словно бы моля о чуточке света, причудливо переплетали свои сучья низкие вековые деревья, вокруг начала сгущаться тьма, и зловещие ветки потянулись ко мне, как длинные пальцы гигантских рук. В двух шагах находился сад, где жужжали пчелы и шелестели под ветерком листья, но мне казалось, что я шагнул через дверь в иной мир, лишенный звуков.