Квинканкс. Том 1
Шрифт:
— В большом доме? — повторила матушка. — Вы говорите о Момпессон-Парке?
— Да, мэм, название как будто то самое.
— Но ведь этот дом уже много лет пустует!
— Похоже, мэм, семья туда возвращается — если это, конечно, тот самый дом. Джордж зашел в Лондоне к управляющему, и его приняли на работу. Мы все обговорили и решили оставить малышей в Лондоне. Джордж сам из тех краев, а я никогда так далеко из города не выбиралась. Потом, как я уже рассказывала вчера вечером, нам с Джоуи пришлось идти в Стонитон. Там мы и были, пока не услышали вести из Лондона. Ну, больше
Еще не закончив речь, она поднялась на ноги.
— Благие небеса! — воскликнула матушка. — Не думаете же вы сегодня и отправиться!
— Мы отдохнули, наелись, оделись-обулись благодаря вашей милости, отчего бы в такой крепкой обувке не дошагать до города.
— Не пешком же, — проговорила матушка, видя, что гостью не удержать. — По крайности, вы должны взять деньги на проезд в почтовой карете. Сесть на нее можно в полдень у заставы, где поворот на деревню.
Лицо женщины омрачилось тревогой.
— Благодарствую, мэм, но я не люблю брать деньги. Мы и так уже по уши в долгах, не залезать же еще глубже.
— Если вы сядете в карету, то будете с семьей уже рано утром, а не через три или четыре дня. И Джоуи на вид совсем измучен, куда уж ему идти пешком. А деньги я вам не в долг предлагаю, а в подарок.
На усталом лице женщины отразилась внутренняя борьба. Наконец она произнесла:
— Мы вернем вам деньги, мэм, отец Джоуи и я. Будь он здесь, сказал бы то же самое. Нам бы не хотелось одалживаться. — И робко добавила: — Сколько будет стоить проезд для нас двоих?
Матушка взглянула на меня.
— Два внешних места обойдутся приблизительно в двадцать четыре шиллинга, — проговорил я.
Глаза женщины расширились от ужаса.
— Уж и не знаю, к какому сроку мы сможем столько отдать, — пробормотала она. — Даже когда мой муж занимался законным ремеслом, мы и за три месяца такие деньги не откладывали.
— Пожалуйста, не беспокойтесь об этом, — проговорила матушка.
— В Рождество, — ввернула Сьюки, — карета, что идет через деревню, будет наполовину пуста.
— Сьюки вас проводит, покажет, как дойти до перекрестка.
— Тогда я возьму деньги, и спасибо вам, мэм, спасибо большое. Благослови вас Бог, за то что вам небезразлична судьба бедняков.
Матушка улыбнулась и обратилась ко мне:
— Джонни, не пройдешь ли со мной в малую гостиную? — Когда мы остались наедине, она спросила: — Как ты думаешь, не то же ли это предприятие? Название компании другое.
— Кажется, замысел тот же самый. А компаний замешано несколько.
— Если так, то какое странное совпадение. После слов этой женщины у меня душа не на месте. Зря я вчера послала это письмо. Не написать ли снова мистеру Сансью: я, мол, передумала вкладывать деньги?
— Конечно, если тебя это успокоит, хотя не знаю, отчего тебе тревожиться.
— Тогда Сьюки может по пути к перекрестку отнести на почту письмо.
— Сегодня Рождество, мама, почта закрыта.
— Что ж, тогда миссис Дигвид может забрать письмо в Лондон.
— Думаешь, стоит ей доверить такое важное письмо?
— А почему нет? — И матушка села составлять послание.
Я попросил позволения пройтись
Когда я вернулся в холл, гости прощались и получали Деньги и письмо. Миссис Дигвид настояла на том, чтобы матушка дала ей записку со своим именем и адресом.
Наконец мы четверо двинулись через деревню, мирно Дремавшую под снежным одеялом; единственным признаком жизни был дым из каминных труб, который поднимался прямо в ясное небо. Женщины шли впереди, мы с Джоуи — следом.
— Как ты думаешь, перед остановкой кареты кондуктор подудит в рожок? — спросил я.
— Мне и дела нет, — отвечал он. — Я столько раз ездил в карете, что и не упомню.
— Ты? Куда?
— С моим дядей. В Лондон и окрестности.
— Сколько тебе лет?
Его ответ меня удивил: я был мальчик некрупный, а он еще мельче, но разделяло нас, как оказалось, всего полгода. Для меня это послужило утешением: будь я намного старше его, было бы особенно обидно, что я по сравнению с ним ничего в жизни не повидал.
В лавчонке с самым разным товаром, где помещалась также и почта, ставни в самом деле оказались закрыты, так что Сьюки отдала письмо миссис Дигвид с двумя пенсами, чтобы отправить его из Лондона.
— Конечно, сегодня все закрыто, как я и говорил, — указал я.
— Все, кроме погоста, — заметил Джоуи, потому что мы как раз проходили мимо кладбища.
— Не говори глупостей, кладбища не закрываются никогда.
Во взгляде, который он на меня бросил, сквозило унизительное сознание превосходства.
— В Лондоне закрываются. Разве только там есть морг.
— Помолчи насчет Лондона, — крикнул я и толкнул его, решив не спрашивать, что означает незнакомое слово.
Он толкнул меня в ответ еще сильнее, и я схватил его за руку, но он сумел вывернуться и ударил меня в грудь. Тут Сьюки и миссис Дигвид нас растащили и остаток пути не подпускали друг к другу.
К перекрестку мы прибыли раньше времени и несколько минут ждали, пока на заснеженной дороге покажется карета. Едва ее завидев, я замахал руками, кондуктор, к моему восторгу, и в самом деле протяжно загудел в рожок, лошади замедлили ход и — топочущие, звонкие, в испарине — остановились рядом с нами. Кондуктор подтвердил, что снаружи есть свободные места, получил деньги и помог подняться (под моим завистливым взглядом) новым пассажирам.
Пока они устраивались, а кондуктор готовился уже дать сигнал кучеру к отправлению, я вырвал у Сьюки свою руку, подскочил к карете, крикнул Джоуи: «Вот, держи!» — и бросил ему кошелечек, который взял из своей комнаты, со всеми моими накоплениями, а именно одним фунтом, четырьмя шиллингами и тремя пенсами, в том числе и половиной соверена, полученной на кладбище от мистера Барбеллиона. (Я сохранял монету из какого-то суеверного чувства, а теперь был рад случаю от нее избавиться.)