Квинканкс. Том 1

Паллисер Чарльз

Расскажете мне эту историю? — попросил я.

— Не сейчас, слишком она длинная.

— Но я все равно не усну в такую бурю!

Тут же вновь сверкнула молния, послышались громкие раскаты грома.

— Хорошо, — кивнула миссис Белфлауэр и грузно опустилась на краешек постели. — Это история о том, как на дом, землю и всех, кто ими владел, пало жуткое проклятие.

— Боже! — воскликнул я, потому что мне очень нравились проклятия миссис Белфлауэр. Как правило, они кончались дуэлью или сумасшествием.

— Ну вот, эти самые Хафемы жили в большом доме на околице деревни. Поживали они тихо-мирно век за веком, но тут, как бывает со

старыми семьями, пошли вымирать. Дошло до того, что остались от них всего лишь один старик и трое его детей: две дочери и мальчик. Сын, Джемми, был молодой негодник. Я так говорю потому, что он вовсю транжирил деньги, просадил все состояние за азартными играми, пил и занимался всякими непотребствами в Лондоне.

— Что за непотребства, миссис Белфлауэр?

— Всякие разные, — отрезала она. — Ну вот, взял он за себя богатую наследницу, которая принесла ему пятнадцать тысяч фунтов, и породил с нею сына и дочь. Мальчика звали Джон.

Джон Хаффам!

— Как меня! — крикнул я.

— Джонов на земле сколько угодно. А девочку они окрестили именем Софи. Ну вот, за несколько лет он потратил все женины деньги, а обращался он с нею так плохо, что разбил ее сердце и она умерла. А он все продолжал в том же духе, дошло до того, что никто уже не давал ему в долг ни гроша. Прослышал тогда этот Джемми об одном ростовщике в Лондоне — все кликали его дьяволом или дьяволовой родней, потому что, говорили, он был из некрещеного народа и звался Старый Ник. И вот приходит Джемми однажды к Старому Нику и просит дать ему взаймы тридцать тысяч фунтов. «А залог какой?» — спрашивает Старый Ник. А Джемми отвечает: «Пока жив отец, у меня не будет ни гроша». А Старый Ник ему: «Предлагаю такую сделку: можешь соглашаться, можешь нет. Я одалживаю тебе тридцать тысяч фунтов, а ты должен поторопить своего отца на тот свет. А когда унаследуешь поместье, то отдашь мне в ясены свою дочь, Софи. Землей можешь владеть до самой своей смерти, но, если не отдашь долг, потом она достанется детям Софи». Джемми согласился, ведь он от этого ничего не терял, и Старый Ник научил его, как избавиться от отца, и дал то, что для этого потребно.

— Как же он собирался его убить? — поинтересовался я.

— А как вы думаете? — Она посмотрела на меня задумчиво.

— Самое лучшее — отравить.

— Ага, угадали. Вернулся Джемми в большой дом и на следующий вечер, когда они со стариком вместе выпивали, подсыпал ему в вино яд, и отец в ужасных мучениях помер. Джемми унаследовал поместье, Старый Ник одолжил ему тридцать тысяч фунтов, а взамен Джемми отдал ему свою дочь, Софи. Ей сравнялось всего-навсего семнадцать годков, и была она раскрасавица, а Старый Ник был старый урод, и потому она исплакала все глаза.

Тут я с досадой услышал приближавшиеся шаги матери. Матушка не должна была узнать, что я расспрашиваю про семейство Хаффам, ведь она могла догадаться, что я видел письмо.

— Вы оба, похоже, очень уютно устроились, — улыбнулась она.

— Я как раз начала рассказывать мастеру Джонни историю, — пояснила миссис Белфлауэр.

— Думаю, ваши истории нравятся ему больше, чем волшебные сказки, которые я ему читаю. — Матушка улыбнулась мне.

— Нет-нет, — сказал я. — Я люблю и то, и другое. Но истории, которые рассказывает миссис Белфлауэр, правдивые, потому что они случились с живыми людьми.

— Так продолжайте, миссис Белфлауэр, — предложила матушка.

— Нет, пожалуйста, конец я послушаю в другой раз, — поспешно вмешался

я.

— Какой же ты невоспитанный, Джонни.

Миссис Белфлауэр поднялась на ноги.

— Раз вы здесь, то я уж пойду, мэм. Доброй вам ночи, и вам доброй ночи, мастер Джонни.

Она наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— Доброй ночи, миссис Белфлауэр. И спасибо вам за историю.

— Спите спокойно, голубчик. Надеюсь, гроза пройдет стороной.

Когда она ушла, матушка сказала:

— Джонни, ты безобразно вел себя с миссис Белфлауэр. А еще раньше — со мной.

— Неправда.

— Правда. Пожалуйста, постарайся исправиться.

— Мне не нужно стараться, — заупрямился я. — Я и так хороший.

Матушка вздохнула, простилась, поцеловала меня в лоб, затушила свечу и вышла.

Уютно устроившись под одеялом, я стал слушать, как тихо воет ветер, как рыщет вокруг дома и трясет дверями и окнами, словно отыскивает щелку, чтобы проникнуть внутрь. Еще одна вспышка молнии, залившая всю комнату неземным светом, таким ярким, что, вновь оказавшись в темноте, я словно бы ослеп, — и гроза наконец разразилась. Едва над головою прокатился гром, хляби небесные внезапно разверзлись, и стремительные капли застучали в окна, как пригоршня камешков. Мне подумалось о побитых посевах вокруг дома, о том, как под мокрой соломой жмутся друг к другу испуганные мышки и птички.

Конечно, я как-то связан с семейством Хаффам! Девиз похожий, а еще и письмо, которое я видел сегодня. И тут мне пришла еще одна мысль: печать-то не была сломана. Матушка не распечатывала это письмо! Означает ли это, что оно было адресовано не ей? Тогда кому?

Я постарался сосредоточиться на этой загадке, но в голову полезли другие мысли. Как странно быть окруженным кирпичами и шифером, которые отделяют меня от холода и сырости. Но нынче, когда ветер накатывал на дом волна за волной, раскачивал шторы и оконные рамы, я задался вопросом, долго ли он сможет противостоять ударам, потому что Сьюки рассказывала мне о том, как в деревне ветром сносило крыши; и я представил себе плиты нашей крыши, улетающие в воздух, как горсть осенних листьев. Конечно, у зверей есть шкуры, а у птиц перья, которые не дают им промокнуть — вроде просмоленного брезента, им укрывают, как я видел, телеги. И с такими вот мыслями я, не дождавшись окончания бури, погрузился в сон.

Глава 5

Следующий день выдался холодным, погода хмурилась, словно на нее плохо повлияли вчерашние излишества. Матушка провела из-за бури бессонную ночь, Биссетт все еще была «не в духе»; они отказываются гулять со мною после полудня, объявили они, за мной теперь не угнаться, очень уж длинные у меня выросли ноги, а посему эта задача возлагается отныне на Сьюки. Таким образом я смог исполнить замысел, который уже очень долго вынашивал.

— Пойдем на Висельный холм, — как ни в чем не бывало предложил я и двинулся в направлении деревни.

— Вы же знаете, это не позволено, — отозвалась она. — Да и первей всего мы должны заглянуть к моей матушке.

— Так нечестно, — запротестовал я. — Это тоже не позволено.

Сьюки встревоженно обернулась.

— Дядюшка снова приболел, я хочу узнать, как он там. Вы ведь не выдадите меня, а, мастер Джонни?

Матушка, надо заметить, не высказывалась определенно по поводу прогулок в эту часть деревни, но ей и не было известно, что Сьюки меня туда водит.

— Нет, если ты обещаешь повести меня сегодня к дорожной заставе.