Квартира № 41
Шрифт:
«Всё уже случилось, ты не мог им ничем помочь. Так бывает, так случается. Человек слаб — слабее судьбы, слабее обстоятельств».
Я нащупываю холодное острие ножниц, подаренных Поводырем. Слабый, далекий голос: «Пора перерезать пуповину».
Тишь ласкает меня, шепчет, нежно заглядывает в закрытые глаза: «Пойдем со мной, нам предстоит очень долгая дорога».
Улыбаюсь. Мне страшно, но я улыбаюсь. Руки, держащие ножницы, бьет тяжелая, нервная дрожь… Знаю, куда ведет долгая дорога… нам не по пути.
Прижимаю острия
Остается последний шаг — самый важный, самый страшный.
Зачем взгляд, в котором нет ангелов, зачем жизнь, наполненная лишь пустотой, зачем память, в которой только упрек… Я сам выношу себе приговор, но как же тяжело привести его в исполнение…
Металл приятно холодит истонченную кожу век. Какие хрупкие, почти не ощутимые оковы, кандалы для моей грешной души… Пришло время перерезать «пуповину»…
Господи, как же мне страшно, Господи…
В моем мире нет ничего, кроме боли. Нет даже тишины и темноты, в которые я погружен навечно. Во вселенском вакууме появляется первородный атом — начальный элемент. Он — сосредоточие всего и вся: Бытие и Сущее, Альфа и Омега, Начало и Конец.
Как обидно, что я — это он — крошечная частица, а он — безграничная, ничем не ограниченная боль, вобравшая в себя время и пространство… Мне хочется кричать, но звук еще не рожден, мне хочется умереть, но жизни не существует. Пленник в клетке собственных иллюзий, узник страстей, превратившихся в пыль…
Невидимое веретено времени наматывает на себя нити из миллионов лет — спираль за спиралью. Космическое безбрежье насыщается секундами, время пульсирует — я ощущаю его ритм — вселенская пустота приходит в движение. Тектонические плиты мироздания — Абсолютное Ничто Пространства сталкивается с Великим Ничем — молчаливым Хозяином песочных часов. Детонация и ВЗРЫВ…
Всё меняется. Теперь я слышу Голос. И узнаю его — Поводырь!
Тайные слова — наполненные смыслом и состраданием, молитвы — шелест уставших губ.
И несуществующие стены моей темницы, сотканной из страданий и кошмаров, истончаются и исчезают. Ощущаю теплое, осторожное прикосновение — ладонь Поводыря ложится поверх моих глаз и я, наконец, вырываюсь из ледяных оков свирепой боли — она уходит без возврата.
Здесь нет света, густая тьма пустых глазниц. Но я чувствую это место — старое бомбоубежище — однажды покинутое, но вновь дождавшееся меня.
— Как я оказался здесь… опять? — голосовые связки не слушаются меня, вместо слов — утробный хрип, вместо звуков — только стон.
— Ты никуда не уходил, ты всегда был здесь.
— Но я помню, мы… Что со мной?
— Умираешь — от удушья и потери крови. Ты заклинил дверь, перекрыл вентиляцию, а потом лишил себя глаз.
Речь его — жестокая и хлесткая, как плеть, но нет в ней металла и злобы.
— Зачем?
Он молчит, нам больше не нужны слова.
«Несешь свой крест. Ты хотел чувствовать, что чувствовали Они. Темноту, отчаяние,
— Что… видеть?
— «Самого себя».
— Почему ты здесь, со мной?
«Ты — один. Справедливому суду был нужен свидетель, обвинитель и защитник. Судья не может вершить правосудие в одиночку. И ты придумал меня».
— Судья — это я?
«И палач тоже».
Эмоций нет, ни сожаления, ни печали. Ничего.
— Приговор приведен в исполнение?
«Почти. Скоро кончится кислород. Осталось недолго».
Мне не страшно, только немного грустно. И это светлая грусть — странная, невозможная, противоречащая всем инстинктам. Впервые в жизни я не боюсь… Какое тихое спокойствие… мой путь пройден до конца. Вот и всё.
Поводырь смеется:
«Это только начало».
Хороший, добрый смех — нет в нем ни угрозы, ни предупреждения. Только чистый, ясный свет.
Я знаю, запертая дверь скоро откроется и за её порогом будут ждать… те, кто простил меня.
Нас разделяет всего лишь дыхание… несколько глубоких вздохов. Ничтожное расстояние. И я улыбаюсь.
ИСТОРИЯ ПОЭТА
Примечание: рассказ написан при поэтической поддержке Майка Зиновкина.
«Мы в город Изумрудный Идем дорогой трудной…»Шум погони становится всё отчетливей.
«Идем дорогой трудной, Дорогой непрямой…»Уже слышны человеческие голоса и резкий, до звона в ушах, собачий лай.
«Заветных три желания Исполнит мудрый Гудвин…»Я слышу, как ругаются и сквернословят мои преследователи. Им страшно, очень страшно — так глубоко в запретные тоннели они никогда не забирались.
«И Элли возвратится с Тотошкою домой».Однако охотничьи псы уже встали на след жертвы, запах свежей крови кружит и туманит голову — как мне это знакомо — законная добыча совсем рядом, «глупо упускать её».
Азарт… Какое могучее и коварное чувство — сильнее страха, сильнее инстинктов. Оно способно подчинить собственного хозяина, превратить в раба. Когда-то азарт привел меня на край пропасти и… я не удержался… рухнул прямиком в преисподнюю… Скольких жертв и лишений стоило возвращение обратно — в мир охотников и гончих псов… лучше не вспоминать. Но до свободы еще 540 нелегких шагов. Сегодня, надеюсь, мне удастся сделать хотя бы несколько… Когда твоя душа в залоге — все пути превращаются в тернистые заросли, сдирающие кожу и мясо с незадачливых и очень опрометчивых путников.