Квартира 302
Шрифт:
Проходя мимо открытой камеры, он из любопытства заглянул внутрь. И не пожалел – на полу, где недавно зияла дыра, лежала старая книга в синем переплёте, знакомая с детства. Книга, которую он любил и ненавидел. Священное Писание. Должно быть, они взяли его с алтаря. Мужчина поднял книгу с пола и спрятал под полы широкого плаща. Негоже Писанию валяться в этой живодёрне, как какой-то мусор.
Он пошёл дальше. Сквозь топот капель он слышал тихий, но частый стук каблуков. Стены тюрьмы исправно отражали все звуки, выдавая её с головой. Неужели она думает, что может кружить вечно, не попадая в поле его зрения? Мужчина ускорил шаги, сжав куклу в ладони. Время, конечно, есть,
Он увидел её в начале второго круга по кольцу – Айлин уже не пыталась сокрыть звук шагов и бежала вперёд, неуклюже волоча ногу в гипсе. Мужчина увидел, что её силы на исходе, поэтому не стал прибавлять шага. Она и так напугана, незачем доводить её до сердечного приступа. Взгляд зацепился за цифры на спине – 20121 – но он благополучно отвёл глаза.
Айлин остановилась раньше, чем он ожидал. Пошатывающимися шагами свернула вправо, прислонилась к стене, оборачиваясь в его сторону. Лицо в каплях пота, волосы слиплись в пряди; казалось, вот-вот грохнется в обморок. Глаз, который не закрыт пластырем, смотрел на него в ужасе. Мужчина остановился поодаль и миролюбиво вскинул руки, показывая пустые ладони. Я не причиню тебе вреда.
– Здравствуй, Айлин, – сказал он вслух. Про себя он привык называть её не иначе, как Возрождённая Мать, но этот случай был исключением.
Она вздрогнула, услышав его голос, и глаз широко раскрылся… но, по крайней мере, из зрачков начала осторожно уходить безысходность жертвенного агнца.
– К-кто вы? – она коротко кашлянула, изгоняя хрипоту из голоса. – Кто вы?
– Меня зовут Уолтер, – мужчина улыбнулся. – Я думал, ты знаешь.
Девушка начала оседать на влажный пол, прижавшись к стене. Мужчина едва удержался от того, чтобы подхватить её.
– Ты… ты убьёшь меня?
Он ждал этого вопроса. И был рад подарить ей облегчение:
– Нет.
Во всяком случае, не сейчас.
– Но… – Айлин выпрямила ноги, стараясь удержаться на ватных ногах. В глазах становилось всё больше любопытства и меньше страха. Мужчину это радовало. – Ты не можешь быть им. Уолтер Салливан умер. Умер давно.
– Как видишь, это не совсем так, – он посмотрел на свои руки, словно желая убедиться в своём существовании. И увидел куклу, которая безвольно повисла в кулаке. Он и забыл… – Извини, что мне пришлось разлучить тебя с Преем… – чёрт, опять вырвалось, – с Генри. Это ненадолго. Мне нужно было встретиться с тобой наедине…
Зря он это сказал. Айлин почти успокоилась, но после этих слов вскинулась, как испуганная лань. Мужчина мысленно чертыхнулся.
– … чтобы отдать тебе эту куклу, – поспешно добавил он, демонстрируя девушке своё сокровище. – Узнаёшь?
– Нет, – она даже не смотрела на куклу. Готова целую вечность взирать на его лицо. Он впервые почувствовал раздражение.
– Может, сначала стоит хотя бы посмотреть?
Сказал он это довольно мягко, но слова всё равно стали для неё болезненной оплеухой. Конечно, он не могла ослушаться его – покорно опустила глаза на человечка в ситцевом платье. Сперва Айлин испытывала только недоумение, но потом нахлынули воспоминания – и мужчина увидел, как изменилось её лицо, засветилось удивлением и робкой радостью.
– Я знаю её! – воскликнула она. – Это же была моя…
Айлин осеклась, вспомнив что-то ещё. И подняла глаза на него, на этот раз не испуганные, а пристально изучающие. Мужчина опять улыбался. И выглядел совсем не страшным, несмотря на забрызганную кровью одежду.
Не
Может. Всё может быть. Кукла лежала на раскрытой ладони, скрыв лицо в водопадах чёрных волос. Побывала она у Айлин недолго, кажется, три месяца или четыре (кролик Робби лежал на кровати в разы дольше), но для ребёнка и это достаточный срок, чтобы полюбить бессловесного приятеля. Она помнила до сих пор, как покупала куклу в магазине, как играла в «семью» и поила её чаем, и особенно – как с ней рассталась. Господи, уж лучше бы не помнила…
Пасмурный осенний день.
Незнакомый большой город, в котором одно хорошо – магазинчики с игрушками и разноцветной одеждой. Лишь через год-два лет она узнает, как называется город – Эшфилд.
Долгое ожидание в вагоне метро среди плотной толпы, предвкушение вечерней трапезы, когда у папы будет АБИЛЕЙ. Нет, Эли, – с укором поправляла мама, – не абилей, а юбилей. Папе сегодня тридцать лет. Поэтому мы и покупаем ему и тебе подарки. А вечером будет торт.
Юноша с взлохмаченными волосами спал за перилами в углу станции, где людей было меньше, закутавшись во что-то вроде спального мешка. День выдался прохладный, а в станции вряд ли было теплее, чем на улице. Айлин увидела, что с парнем что-то не так. Даже во сне его бил озноб, он всё время ворочался с бока на бок. Но сильнее всего её потрясло другое: как он может спать здесь, среди незнакомых людей, а не у себя дома, где наверняка тепло и ждёт горячий ужин? Может, даже торт. Айлин поразмыслила на ходу и за несколько секунд пришла к выводу, который ударил в неё беспощадной каменной глыбой, став ещё одной ступенькой на пути к взрослению: а может, у него нет дома?.. Разве такое возможно? Она хотела получить окончательный ответ. Айлин перестала шагать, и мать вопросительно посмотрела на неё.
– Мама, почему он спит здесь? – она указала рукой с куклой на спящего человека. Юноша как раз зашёлся очередным приступом жесточайшего кашля – настолько сильного, что открыл глаза. Потухший взор был уставлен в потолок.
– Не смотри на него, – мама взяла её за руку. – Пошли дальше, Эли. Папа ждёт.
– Но почему, ма? – возмутилась Айлин. Впрочем, мамин ответ она уже получила: мама не знала, почему человек лежит здесь. Значит, ей мог помочь только сам юноша под лестницей, благо он только что проснулся.
Она решительно протопала к лестнице, достаточно быстро, чтобы опешившая мать не успела ничего предпринять. Человек в спальном мешке заметил ребёнка, идущего к нему – и следил за ней с удивлением или даже страхом. Как дворовая собака, которая никогда не знает, чего ждать от незнакомца – конфетку или пинка под ребра.
– Почему ты спишь здесь? – спросила девочка, подойдя к нему. Мать уже спешила к чаду на всех парах, но как раз в эту секунду под лестницей проходила шумная свора школьников, и она затесалась между ними. – Разве тебе не холодно?
Человек нерешительно замотал головой, полуоткрыв рот. Выглядело забавно, но Айлин смешно не стало: она поняла, что он врёт. Флажок со звоном поднялся ещё на одно деление навстречу взрослению: получается, взрослые дяди и тёти тоже врут. Но тогда Айлин это не показалось столь важным. Да, человек в спальном мешке врёт – ему холодно, но он не может пойти к себе домой. Наверное, у него тогда нет папы и мамы?
– Айлин! Не разговаривай с этим человеком! – строгий голос мамы был совсем рядом. Ещё мгновение, и она уведёт её назад. Она ещё раз посмотрела на худощавое лицо юноши, его впалые глаза и волосы до плеч.