Квартира 302

Старков Георгий

На улице собирался дождь. Просто тихий дождь, без грома и ураганного ветра. Такая погода ей нравилась. Нравился неторопливый стук миллионов капель и прозрачные лужи, с молчаливым достоинством распухающие на асфальте. Можно просто стоять у крыльца и подставлять лицо, не боясь, что тебя унесёт взбесившимся шквалом или испепелит молнией. Айлин до смерти боялась молний.

Но только ли это дождь? Щемящее чувство в груди говорило: нет, не только. Что-то должно было произойти, необычное, интересное… быть может, страшное. Она не имела ничего против с одним условием: чтобы ей не пришлось

покидать свой спокойный приют. Звуки, которые донимали её, были сегодня такими чистыми и отливали звоном хрустальных шаров, что Айлин приходила в святый ужас при одной мысли, что они умолкнут. Ни за что.

В дверь позвонили. Подождали, позвонили ещё раз. Айлин заглянула в глазок. Фрэнк Сандерленд. Волосы всклокочены, спина ссутулена. Открывая дверь, она знала: произошло что-то ужасное.

– Добрый день, Фрэнк.

– Здравствуйте, мисс Гелвин, – Фрэнк замялся, переминаясь с ноги на ногу. – Плохие новости.

– Да? – она нахмурилась, и сердце замерло смоляным кулаком. Плохие новости… для неё?

– Ричард умер, – сообщил Фрэнк. Она недоумённо кивнула, вспоминая всех Ричардов, которых знала. В университете был такой парень Рич… но зачем именно Фрэнку сообщать ей об этом?

И вдруг она поняла.

– Вы имеете в виду… Брейнтри?

Он кивнул:

– Да. Приехали полицейские. Сейчас они в его квартире. Мисс Раймонд слышала, как Ричард громко кричал утром, и решила на всякий случай вызвать полицию.

– Что с ним?

– Увы, не знаю, – Фрэнк развёл руками. – Следователь отказывается говорить. Но дело явно плохо… Они наклеили жёлтую ленту на проём двери. Ну вы знаете, такая, им обозначают место преступления.

Она широко раскрыла глаза:

– Так его что, убили?

– Очень похоже.

Айлин медленно кивнула. Ричард умер. Подумать только. А ей казалось, этот человек будет жить вечно. Даже когда она превратится в древнюю старуху, Ричард будет невозмутимо делать вечерний обход этажей. Брейнтри мало кто любил в доме, но лично к Айлин он относился неплохо. Умер. Убили. Ладонь неясного страха на шее.

– Я к вам вот по какому делу, – сказал Фрэнк, неловко отводя взгляд. Такого Айлин за управляющим раньше не замечала. – Я вам говорил, эта соседняя квартира… Вы не замечали ничего странного вчера вечером? Генри – он не выходил?

– Вроде бы нет, но я не следила, – она осеклась. – Вы думаете, это сделал он? Генри?

– Нет-нет, вы меня не так поняли. Просто мы оба знаем, что в триста втором что-то неладно, и, может… – Фрэнк кашлянул. – Ничего особенного. Я размышляю, пытаюсь что-то понять.

– Лучше это предоставить полицейским.

– Наверное, – Фрэнк отступил назад от двери. – Спасибо вам, мисс Гелвин. И извините за глупое беспокойство. Делать мне совершенно нечего, вот и шатаюсь.

Айлин улыбнулась:

– Что вы, Фрэнк. Заходите почаще.

Когда Сандерленд ушёл, шаркая ногами, улыбка сползла с её лица. Она закрыла дверь и прислонилась спиной. В голове метались беспорядочные обрывки мыслей.

Ричард умер. Приехали полицейские.

Неужели это и есть то, чего она так ждала? Айлин знала, что нет. Но почему-то её не покидало ощущение, что смерть Брейнтри

связана с предстоящим событием – может, даже его часть, предвестник. Но что это за событие такое, если у него такие предвестники?

Страшно.

И Фрэнк тоже такой непонятный… будто что-то знает, но не хочет говорить. Вернее, хочет, да не может. Потому-то он и приходил, верно? Просто мы оба знаем, что в триста втором что-то неладно, и, может…

Стекло оросилось первыми тяжёлыми каплями. Они разбились вдребезги, дробясь на сотни крохотных искр, слились вновь и торопливо потекли вниз тонкими струйками, изгибаясь и наклоняясь. Прошла минута, струи слились в прозрачную пелену, размывающую вид из окна. Первый дождь сухой осени – конец лесным пожарам, конец знойной засухе, которая царила на восточном побережье всё лето. Айлин смотрела и смотрела на замысловатую игру небесной воды, но успокоение не наступало. Дыхание стало неровным, сердце застучало быстрее. Кровь взбудоражилась, делая её квартиру тесной и блеклой.

Что со мной происходит?

Не успела Айлин найти ответ на этот ёмкий вопрос, как снова затрезвонил дверной звонок. На этот раз – громко и нетерпеливо.

4

Человек в промокшем от дождя синем плаще стоял у двери и нажимал на кнопку. Видимо, тихая трель по ту сторону двери его не удовлетворила, и он три раза размеренно постучал кулаком.

Тук. Тук. Тук.

Генри видел его косо со спины. Длинные волосы, обрамляющие лицо человека, не давали разглядеть его хорошо. Впрочем, он особо не пытался. Слишком велико было потрясение.

Придя в себя, Генри обнаружил под собой что-то тёплое и мягкое, как слой лесного мха. Но мох был почему-то влажным и красным, отдающим солоноватым запахом. Едва Генри понял, что это такое, он вскочил на ноги, словно его ошпарило кипятком.

Он увидел узкий коридор, кое-как освещённый чередой ламп на потолке. Впереди коридор поворачивал, но до поворота к стене были прилеплены две двери, которые показались ему очень знакомыми. Но главное было в самом коридоре – Генри с первого взгляда показалось, что лампы светят через красный абажур и потому всё здесь видится в кровавых оттенках. Увы, это было не так – он понял это уже на второй секунде.

Тук. Тук. Тук.

Человек постучал во второй раз с той же убийственной неспешностью. Его удлинённая тень падала на мясной пол. Мясо было на стенах, на потолке, оно проступало сквозь поры бетона, как некая буйная растительность. Но это была не растительность, а именно мясо – красное, источающее кровь при надавливании. Оно захватило коридор подобно раковой опухоли, разрастающейся на больном органе. Под весом Генри на полу расплылась лужа крови, выдавленной из пор.

Но самое страшное – чем бы ни была эта аномалия, она была живой. Красная поверхность постоянно шевелилась, вспучиваясь тот тут, то там. Под покрытием словно шуровала бессчетная армия червяков. Иногда на мясе появлялись волдыри, наполненные гноистой массой, потом они лопались, окропляя окрестности серой соплевидной жидкостью. В этих местах мясо начало прорастать с удвоенной силой.