Квартет
Шрифт:
— Ладно, в самом деле, что мы взялись говорить об этом. Хотите потанцевать?
— С удовольствием.
В этот день Елена лучилась избытком сил. Все-таки настала долгожданная весна. Каждую зиму ожидаешь ее прихода и каждую зиму все-таки до конца не верится, что снежные сугробы когда-нибудь растают.
— Насколько всерьез вы занимаетесь всем этим пиаром? — спросила Елена, чтобы что-нибудь спросить.
Ее руки лежали на его плечах.
— Вы уже второй раз спрашиваете меня об этом. Разве вы не понимаете, что предмет моего интереса вы и есть? — его дыхание щекотно скользнуло по щеке.
— Спасибо, —
Кирилл засмеялся, слегка отпустил Елену, чтобы заглянуть в ее глаза.
— Вы хотели сказать, если пойму, ведь правда? Я же чувствую, что вы ко мне не равнодушны. Обещаю, что поцелую вас только тогда, когда вы сами меня об этом попросите.
— Самоуверенности вам не занимать.
— Это не самоуверенность, а всего лишь уверенность в самом себе. Когда ставишь конкретную цель, в действиях сразу больше отчетливости. Вам я бы советовал определить свои цели, тогда не будете бросаться из одной крайности в другую.
— Очень мило с вашей стороны. Но советы я принимаю по только четвергам, с десяти до двенадцати.
— Я учту.
Так они и вращались по залу, ведя беседу, исполненную сомнительного лиризма.
— Никто вам никогда не скажет, что правильно, а что нет. — распространялся он. — И решить, хотите вы чего-либо или нет, можете только вы сами. Если да, значит, пусть будет твердое «да», придерживайтесь его с настойчивостью. А то ведь многие мужчины скисают перед необходимостью идти дальше простого предложения руки и сердца. У вас на лице написано курсивом: «Я слушаю вас, но это меня ни к чему не обязывает». Угадал?
Елена засмеялась:
— Почти.
— Так вот, разумеется, не обязывает, и не берите в голову. Предоставьте все мне.
— Звучит заманчиво, — вырвалось у нее, но она постаралась исправиться. — Но, если помните, мы ищем не лучшего, а подобного.
— Мы ищем не только подобного, Елена, но и бесподобного тоже.
На столах сияли свернутые салфетки, хрустальные бокалы посверкивали в электрическом свете, элегантно одетые дамы, блестя глазами и камешками, переговаривались с импозантными мужчинами. А Елене вдруг припомнилась железнодорожная станция Большой Луг, затерянная в верховьях Ангары, где бабы со спокойными лицами поутру идут за водою к колодцу, горланят петухи, пылит шестичасовый автобус.
Картина всплыла с таким острым, жарким чувством, что Елене нестерпимо захотелось туда, на эту пыльную улицу. Выйти на крыльцо дедового дома, поежиться от утреннего свежего воздуха, представить, какой будет день.
— О чем вы думаете? — низким голосом осведомился Кирилл, наклоняясь.
— Так, ни о чем.
Нет, прав, четырежды прав Богаделов, нельзя было ей уходить из школы. Такие мысли, что, не спросясь, лезут сейчас ей в голову, узнай их Кирилл каким-то чудом, заставят его поморщиться. Что за дешевый пафос. А он, наверное, думает, что ее посетили романтические мечтания. Пусть думает.
Глава шестая
Два дня телефон не знал передыху, Елена вертела диск. Ворковала в трубку, сулила, советовала, намекала, по-дружески делилась, грозно повышала голос, нашептывала,
Результаты непременно должны сказаться.
Самым трудным делом было достать некоторую технику, но тут помог Стив Безобразов, энтузиаст.
В эти дни в столице Елена была на гребне волны. Но она сознавала, что это не та волна. Когда-нибудь она будет рассказывать потомкам, что была знаменитой в Москве целую неделю.
Сперва ей хотелось донести, что чувствовала, наивно. Все обернулось против нее. Теперь она сама встроена в ту систему, против которой выступала. Хотела отправить в небытие всех симулянтов от искусства. Просто блажь. Вышло так, что сама же подбрасывает дров в их костер.
— Петр Петрович, добрый вечер, — слащаво пропела Елена. — Давно вас не слышно, что поделываете?
— Ах, Леночка, — взвизгнул осчастливленный Широкорад. — Вот, третью вашу статью запустили.
— Как, уже третью?
— Вы уж извините, решили вас зря не тревожить. Сам написал, — похвастался Широкорад. — Хлестко, очень хлестко вышло. Вы меня похвалите. Богиня!
Елена прыснула.
— Похвалю, не беспокойтесь. — а про себя добавила: «Шваброй бы по загривку тебя похвалить». — А у меня ведь дело к вам, любезнейший Петр Петрович.
— Да? — изумился он. — И какое же дело? Все, что надо, стоит только приказать.
— Как Карины Львовны самочувствие? — полюбопытствовала Елена.
Интуитивно она опасалась вмешательства огненной Карины. Если кто и мог расстроить ее планы, так это она. В ней легко было нажить преданного врага.
— Между нами, Леночка, от Карины Львовны совсем не стало спасу, — пожаловался Широкорад, утишив голос, и причмокнул. — Бой-баба, с нею не сладишь.
— Давайте мы наше дело без Карины Львовны как-нибудь утрясем, — попросила Елена елейным тоном. — Лишь в вас я вижу настоящего союзника.
Размякшего, млеющего Широкорада не составило труда пустить на нужные рельсы.
Суббота. Манежная площадь.
К вечеру сюда стягивается народ. Парочки чинно вышагивают рука об руку или под локоток, кучкуется молодежь — потягивает пиво из банок и бутылок, сдувает пену, сплевывает окурки, громогласно хохмит и всласть матерится.
Все пространство с недавно отстроенным торговым комплексом усеяно людьми, на скамейках кое-где прикорнули бомжеватого вида субчики в помятых пиджаках, с испитыми лицами. Бабульки, позвякивая авоськами со стеклянной тарой, заглядывают по урнам в поисках бутылки насущной. Внушительные дяди в пиджаках фланируют неторопко, с сознанием собственной важности, и у каждого на руке, как неизменное приложение, длинноногая крашеная блондинка. Шумит фонтан, а еще площадь оглашают электронные мелодии — гимн страны, похоронный марш, вальс Мендельсона — это звонят сотовые. Девушки в штанах с вместительными карманами или в коротких юбчонках стреляют глазами, поедают мороженое, пьют пепси и курят длинные сигареты. Все как всегда в этот час в столице.