Квардилион
Шрифт:
Но ведь и мы им тоже что-то приготовили! Наш строй вдруг расступился, и...
Откуда-то издалека слышится топот и ржание. А вот уже ближе. Еще. И еще. И...
Мчатся колесницы! Четверки сытых лошадей, возницы в латах, ступицы утыканы кривыми острыми ножами. Колесницы на полном ходу врезаются в толпу и давят, топчут, мнут! Возницы хлещут лошадей, кричат...
Толпа стоит. Растерзанная, сломленная.
– Барра! Барра!
И, сомкнув ряды, мы вновь идем на них. Меч вверх - меч вниз, меч вверх - меч вниз. В нас бросают камнями, а мы крушим, тесним, кричим. Крик опьяняет нас, крик помогает нам не замечать ударов, не спотыкаться о тела убитых и даже...
Он размахнулся пращой и метнул. Я укрылся щитом. Он прыгнул на меня - я упредил его мечом. Он упал. Я склонился, ударил - он дернулся и замер. Я посмотрел ему в лицо - и ужаснулся! Я встал перед ним на колени... Нет-нет! Я подскочил и громко крикнул:
– Барра!
Крик разъяренного слона сильнее памяти. Я снова поднял меч и двинулся дальше. Меч поднимался, опускался, поднимался, опускался. Строй был давно уже нарушен, каждый бил в одиночку. Спешили. К рассвету все должно быть кончено. Ведь если хоть один из них останется в живых и запоет при виде солнца, то, говорят, случится нечто страшное. Я поднимаю, опускаю меч. Я поднимаю, опускаю - и толпа редеет, падают последние. Никто из них не убегает, они, как и прежде, надеются, что хоть один из них увидит солнце, и тогда...
Напрасно. Мы стоим на площади. Я командир, и под моим началом восемнадцать воинов, квардилия. Пять квардилий - штандарт, пять штандартов - колонна. Тот, кто бросался на меня, лежит с открытыми глазами. И все они лежат. Мы победили.
– Барра! Барра!
Короткая команда, левое плечо вперед - и, сомкнутым строем, укрывшись щитами, мы покидаем площадь.
В городе ни огонька. Перепуганные жители не спят, они все как один следят за нами сквозь щели ставен. Несчастные! Зачем их пригнали сюда? Кому понадобился этот
Мы покидаем город.
– Р-раз! Р-раз!! Р-раз!!!
Нас ждет горячая похлебка с маслом и двойная порция вина.
А на востоке розовеет небо.
...Все это было вчера. Сегодня мои воины ушли. Привели новобранцев. Я говорил с ними, шутил. Двух или трех из них убьют в ночь перед равноденствием, а кто-нибудь сойдет с ума. Те, что ушли сегодня, были белые как мел. Шутка ли - сражаться с духами!
Да, воинов меняют, квардилионы остаются. Словно мы не люди! Что я, ничего не понимаю, что ли? Да я его сразу узнал! Прошлой весной он шел со мной рядом, кричал. А вчера...
Толпа бы никогда до этого не догадалась. Стояли бы, словно бараны. И вдруг - обученные пращники! Строй. Дисциплина. Навык. И, главное, это лицо - шрам на правой скуле. Я еще как-то спросил у него... А вчера ночью он хотел меня убить, только я упредил, а потом наклонился, узнал... Я ошибся? Что ж, можно вернуться на площадь...
И не увидеть ничего. Площадь будет пуста - ни распростертых тел, ни крови, ни даже следов. Когда восходит солнце, тела исчезают - тех, из толпы, и наших воинов. А ровно через год они уже вместе выходят на площадь. И двое из моей квардилии, которые вчера были убиты, на следующий год будут стоять в толпе. И двое из соседней - там же. И десять от штандарта, от полусотни, от колонны. Это уже не толпа, а смелые, обученные воины. И если их товарищи на этот раз составили отряд отменных пращников, то через год...
И мне не страшно, нет. Но это же безумие! Я не могу сражаться со своими! Сейчас я встану и возьму свой меч - короткий, боевой - и выйду на плац. Ночь, все спят. А я опущусь на колени, прижму меч к животу и упаду ничком. Так я умру в третий раз. Но перед смертью громко крикну:
– Барра!