Кузен Понс

де Бальзак Оноре

— Право, не знаю, что лучше — слова или веер! — ответила виконтесса заученной фразой. — Он сказал маменьке, что давно пора, чтобы веер, служивший пороку, попал в руки добродетели.

При этих словах милорд посмотрел

на г-жу Камюзо де Марвиль с сомнением, весьма лестным для этой сухопарой особы.

— На неделе он раза три-четыре обедал у нас, — продолжала та. — Он так был к нам привязан! Мы очень его уважали, а люди с артистической натурой любят бывать в тех домах, где умеют ценить их остроумие. Кроме того, муж — его единственный родственник. И когда он, совершенно для себя неожиданно, получил это наследство, графу Попино стало жаль упускать такую коллекцию, и он купил ее целиком, боясь, что она пойдет с молотка, да и мы тоже предпочли продать ее в одни руки, ведь жалко было разорять коллекцию, которая так радовала нашего милого кузена! Элиас Магус был приглашен в качестве оценщика; и таким образом, милорд, мы смогли приобрести выстроенный вашим дядей коттедж, где я почту за честь видеть вас своим гостем.

Топинар все еще служит кассиром в театре, который Годиссар уже год как уступил другому лицу; но г-н Топинар стал мрачным, нелюдимым и молчаливым; ходит слух, что он совершил преступление. В театре злые языки

утверждают, будто он погрустнел с тех пор, как сочетался законным браком с Лолоттой. Честный Топинар не может без содрогания слышать фамилию Фрезье. Возможно, кому-нибудь покажется странным, что единственный человек, достойный Понса, оказался скромным театральным ламповщиком.

Мадам Ремонанк, напуганная предсказанием гадалки, отказалась от мысли переехать на покой в деревню; овдовев во второй раз, она торгует в великолепном магазине на бульваре Мадлен. Овернец, позаботившийся при составлении брачного контракта, чтобы имущество досталось тому из супругов, кто переживет другого, поставил на видном месте стаканчик с серной кислотой, рассчитывая на оплошность жены, а жена с самыми добрыми намерениями убрала этот стаканчик подальше, и Ремонанк хлебнул из него. Такой конец, вполне заслуженный этим мерзавцем, доказывает, что действительно существует провидение, о котором якобы забывают бытописатели, — упрек, вызванный, очевидно, тем, что этим самым провидением слишком злоупотребляют в развязках драм.

Прошу не сетовать на ошибки переписчика!

Париж, июль 1846 г. — май 1847 г.