Кутузов
Шрифт:
— Вероятно, русские напали на неаполитанского короля, — спокойно сказал он императору.
Наполеон изменился в лице, но быстро овладел собой. Его взволновало не нападение, а самый факт: значит, русские все-таки не желают мириться!
Он кончил смотр, похвалил барона Разу и Нея и быстрыми шагами ушел во дворец.
За завтраком он наружно спокойно выслушивал доклад префекта императорского двора Боссе о представлениях в поздняковском театре, где вчера давали комедию Мариво "Игра любви и случая". Наполеон вместе с Боссе
Боссе поспешил убраться со своими актрисами.
Предположения маршалов оказались верными: русские напали на авангард "великой армии" и оттеснили Мюрата.
Император в сильном волнении выскочил из-за стола и начал бегать по комнате.
"Значит, этот дурак Иоахим все наплел! Русские сильны! Надо торопиться на юг, чтобы выйти раньше Кутузова к этой Калигуле!" (Так называл Наполеон Калугу.)
Наполеон понял свою ошибку, в которой не хотел сознаваться, — он слишком долго засиделся в Москве, ожидая мира! Не послушался того, что говорили маршалы, верил в свою счастливую звезду.
В это утро он уже не мог усидеть на одном месте. Не проходило и получаса, как император отворял дверь в дежурную комнату и звал то одного, то другого. Распоряжения сыпались без конца.
Приходилось поторапливаться.
Наполеон оставлял маршала Мортье с семью тысячами солдат молодой гвардии в Москве, чтобы сохранить позу победителя и не показать, что удирает. Он велел Мортье сжечь магазины с продовольствием и фуражом, которыми не успели воспользоваться, сжечь дом Ростопчина и графа Разумовского, взорвать Кремль и все его дворцы.
— Это детское мщение! Словно персидский царь Кир, который заставил бить плетями море за то, что оно потопило его корабли! — смеялись в дежурной комнате.
А Наполеон ходил и думал.
Как сохранить привычный облик победителя? Посредством какой уловки представить всему миру свою неудачу успехом? С помощью какого искусного приема уйти из Москвы с торжеством?
Оставался один верный выход — бюллетень.
И Наполеон прибег к нему.
Он без всякого смущения нахально написал в последнем бюллетене, данном в Москве:
"Великая армия, разбив русских, идет в Вильну!"
Глава тринадцатая
МАЛОЯРОСЛАВЕЦ
Московские и калужские крестьяне лучше испанцев защищали свои дома.
У крыльца фельдмаршальской избы перед застывшим на часах рослым семеновцем, охранявшим вход, стояла пестро одетая толпа партизан.
Из-за рыжих кожухов и черных русских кафтанов "в сборку" кое-где выглядывали синие французские шинели. В гуще крестьянских заячьих треухов и старых обтерханных малахаев
У некоторых мужиков висела через плечо на веревочной портупее блестящая конногвардейская сабля или длинный кирасирский палаш, смешно бивший по партизанским онучам и лаптям.
Одни засунули за широкий суконный пояс, которым стягивался полушубок, обыкновенный топор, а другие — инкрустированный дорогой пистолет.
Многие держали в руках дорожные посохи — увесистые дубинки.
Тут же, у забора, табунились кони под французскими седлами и вальтрапами с вензелем "N" или просто с перекинутым через лохматую лошадиную спину мешком и веревочными стременами.
Это были партизанские гонцы, прибывшие с донесением к Кутузову.
Партизаны точно исполняли приказ князя Кутузова: регулярно сообщать в главную квартиру о своих действиях.
Толпа негромко, но оживленно гуторила:
— Светлейший еще занят, вишь, у него офицер. Рассказывает. Докладывает.
— Это ротмистр из отряда генерала "Винцо в огороде", наши суседи.
— А ты откуда?
— Из села Малая Матерщина.
— Где такое?
— Под Клином. У нас по деревням народ хорошо француза щиплет…
— Им нигде спуску нет, — вмешался молодой партизан. — Вот мы вчера славный обоз отбили. Полковник Вадбольский напал на дороге у ручья, а мы и Никольские ему помогали. Полковник потом благодарил нас: мол, спасибо, братцы, за подмогу, мы без вас, мол, дольше провозились бы! Отдал нам все телеги ихние и лошадей. Телеги ничего — на железном ходу и упряжь подходящая, а лошаденки тощие-претощие!
— А в нашей стороне справно работает капитан Всеславин, Александр Никитич, душа человек! Лихо воюет!
— Нет, лучше, чем Фиглер, не найти! Фамилия у него вроде не наша, а сам — настоящий русак. Ну и дает же он им жару! Кто в его руках побывал, тот больше на русскую землю не полезет! Казаки у него…
— Казаков они до смерти боятся. У нас в селе Верхнем вошло несколько этих "поварцев" в избу к бедной-пребедной старухе тете Паше. Требуют: давай млека! "Нет у меня млека", — отвечает. "А муму у тебя есть?" — пристали. "Нет муму. Есть одна коза". — "Казак! Казак!" — как встрепенутся, как закричат, и давай бог ноги. Старушка, вишь, говорит — "коза", а им почудилось — "казак", — смеялся партизан.
— А у вас, бабы, кто за командера? — спросил басом у двух молодок высокий кряжистый старик в синем французском мундире, который на нем трещал по всем швам. Одна из них держала в руках карабин, а другая простые вилы.
— Кузнец Прокоп, дяденька.
— А я думал, ты командер: вон у тебя какая фузея! — шутил старик.
— Не-ет. Разве бабы бывают командерами? — застеснялась молодка.
— А как же, бывают. Вон в Сычевке старостиха Василиса, — сказал средних лет курчавый партизан.