Кустырь
Шрифт:
Яна открыла ему чистый разворот и дала фиолетовую гелевую ручку. Мартин развернул блокнот боком и неожиданно широко изобразил узнаваемые центральные ворота в парк. Девушка старалась не выказывать своего удивления и восторга, только во все глаза смотрела на его руки, запоминая стремительные движения и тон кожи. Тонкие пальцы, лёгкий нажим, обострившиеся костяшки, летящие линии… На странице проступили две колонны, решетчатая арка главных ворот и калитки. Деталей было немного: Мартин не показывал, как умеет рисовать, просто делал место узнаваемым. В конце он написал на листе: «17.30?», чем вверг Яну в лёгкую панику.
Она кивнула и забрала блокнот и ручку. Мартин без слов дал понять, что завтра будет ждать её там. Яна с некоторым усилием над своей робостью подняла глаза: он смотрел на неё с теплотой и улыбался, а в его глазах отражались блики желтоватых фонарей.
– Ну если нету, девушка, где ж я вам возьму? Сама напишу? Нету. И не будет, – Яну в библиотеке ждал крайне нерадушный приём. Она нашла по каталогу, состоящему из твердых картонок, заполняющих длинные шкафчики с литерами возле ручек, что в библиотеке, в хранилище, должен быть русско-португальский разговорник, написанный ещё до её рождения. Чтобы ей его выдали, нужно было написать запрос, довольно объёмный и официальный. Потом подождать ровно неделю, и это только ради того, чтобы услышать отказ.
«Выдан. И не вернули. Возьмите испанский, он похож».
И всё, иди, куда хочешь. На её робкие просьбы найти аналог она получила только раздражительную отповедь.
По пути обратно в офис из библиотеки, куда она ходила в свой обеденный перерыв, Яна думала, что будет дальше. Мартин встречал её почти каждый день, провожал домой и уходил, а она всё так же не чувствовала в себе решимости пригласить его к себе. Он всегда держался спокойно, доброжелательно и улыбался, а её терзало чувство, что именно на ней лежит ответственность за дальнейшие шаги.
Яна понимала, что нравится Мартину, но никак не могла понять, как она сама относится к нему. Да и как это можно просто понять, когда выстроить между ними диалог было практически невозможно. Да, он говорил своё потешное «ждраству» и ещё несколько слов, которым за эти дни научила его Яна, но этого было бесконечно мало.
Яна зашла в офис, думая о том, как решить эту безвыходную проблему. Ведь не будет же он ходить за ней бесконечно. Трезво расценивая свою привлекательность, девушка считала, что уже на следующей неделе его решимость будет давать сбой. Она приостановилась возле зеркала в коридоре и всмотрелась в себя.
«Удивительно, что он и неделю-то проходил».
– А ты чего приуныла, солнце? Пойдём лучше чаю попьём.
Раиса Ивановна была женщиной многоопытной. Сама о себе так и говорила, напрямую и громко. А вот шёпотом по компании ходила история о том, что Раиса была центральным фигурантом по серьёзному экономическому делу, но её оправдали, хотя суммы в деле значились астрономические. И после всех этих событий она пришла к ним, в их небольшую фирму, чтобы провести спокойно старость.
Её внешняя обширность и доброжелательность вводила в заблуждение незнакомых с ней людей. Проницательная и требовательная, она очень любила сотрудников исполнительных и старательных, так что Яна была её фаворит.
Раиса Ивановна взяла над «Яночкой» ненавязчивое шефство, почувствовав особенную её хрупкость и беззащитность.
Они пришли на офисную кухню. Ни на одном этаже такой больше не было. Всё тут продумано и чисто: Яна следила за этим и немного гордилась своей организацией этого кусочка личной ответственности.
Рассказав как-то Коле о том, как она чудесно обустроила кухню в офисе, она получила понукание за то, что тратит время на ерундовые вещи. Яна тогда промолчала, как и обычно, но подумала о том, что Коля трясётся над чистотой своего салона в машине и так легко переходит на крик, если заподозрит только угрозу для кожи на сидениях. В чём тогда отличие?
Пока Яна возилась с заваркой, она раздумывала о том, стоит ли рассказывать Раисе о Марти. Его образ, засевший ей в душу, так радикально отличался от всего окружающего, особенно от громкой Раисы.
– Ты ожила за последнее время. И глазки заблестели!
Яна замерла. Неужели так это просто? Так очевидны её тайные мысли и чувства, переживания и надежды?
– Рассказывай давай. Дверь только притвори, а уж я никаких сплетен не допущу. И пресеку, если услышу, а то бабоньки шепчут всякое. Тебя-то твой перестал подвозить, вот и гадают.
Они пили чай, а Яна рассказывала. Сидели у окна, выходившего на детскую площадку, и её история, короткая и безвыходная, рассказана была под аккомпанемент далёких, но диких детских воплей.
– Да ладно ещё, придумала проблему. Даже хорошо, что он по-нашему не бельмеса, разговоры иногда даже мешают.
Раиса немного отдувалась от горячего чая.
– Да и какие у вас, молодых, разговоры? Время только тратить. Так что давай, хватай своего Педро и целуй, чтобы вся грусть с тебя спала.
– Его Мартин зовут.
– Да какая разница? Тебе сейчас нужно нос перестать вешать и забыть Ваньку своего.
У Яны хватило соображения не поправлять Раису насчёт имени бывшего. Женщина встала и пошла сполоснуть чашку в раковине.
– Ты девочка хорошая, хозяйственная и складная. Он с ума от тебя будет сходить, – Раиса со стуком поставила чашку на полку, – а ты уж научи его, как женские части зовутся.
Яна нервничала. Непривычна для неё активная роль. Даже по дурости пару телепередач для женщин посмотрела: сплошная болтовня, не имеющая отношения к жизни.
Правота в свете софитов влекла за собой одиночество здесь, в реальности. Она решила для начала привести Мартина на открытую танцевальную тренировку в парке.
В пятницу, когда Яна встретилась с Мартином для ставшей медитативным ритуалом прогулки, она снова достала свой личный блокнот и присела на первую попавшуюся лавочку.
Личным, конечно, назвать его уже было нельзя: примерно до середины он был заполнен рисунками и символами, иногда узнаваемыми, а иногда ни на что не похожими – всё-таки ни Яна, ни Мартин художниками не были. Кое-где попадались слова с переводом, написанные разными почерками и заботливо обозначенные ярко-жёлтым маркером рукой девушки. Некоторые рисунки даже немного смахивали на комиксы, только вместо супергероев – дурацкие рожицы, говорящие в баблы на русском или португальском языках.