Кусатель ворон

Веркин Эдуард Николаевич

– А солнце как же? – Пятахин ткнул пальцем в небо.

– Солнце светит.

– Солнце светит… – передразнил Пятахин. – Слушай, а если Жохова нам компас заранее намагнитила, а? И мы с самого начала бродили туда-сюда неправильно.

– Солнце она тоже намагнитила?

– Запросто. – Пятахин почесал о кору затылок. – Она нас загипнотизировала – и мы теперь не видим, где солнце на самом деле находится, а видим морок, который в разные стороны ходит. Жоховы давно душу дьяволу продали, это же все в городе знают.

Я

не стал спорить, солнце крутит, похоже на то. Или мы крутимся… Чертовщинка, короче, непонятное, но меня это особо не удивило, в лесу все что угодно может стрястись.

– А вот прикинь, мы тут бродим-ходим, а Рокотова взяла – и Ефимов Ключ все-таки нашла, а? И уже три литра заветной водички выдула, и успела превратиться.

– В кого? – не удержался я, спросил.

– В кого в кого, в вальпургию. Она же германистка – наверняка мечтает в вальпургию превратиться, вот ее желание и сбывается – крылья уже есть, когти отрастают. Она уже всех там сточила.

– Кого?

– Всех, Жохову, Шефа, Листвянко, конечно. Мы приходим, а там она вальпургия, сидит, в зубах ковыряется… Слушай, а у тебя какое бы желание было, а? Ну, если бы ты Ключ нашел? Здоровье само собой, а для себя?

Я не задумывался особенно, что мне для себя нужно. Не верю я, если честно. В конце концов, все у меня есть вроде.

Книгу, что ли, попросить? Ну, вдохновения то есть, таланту. Журналистом стал, стану писателем. А что? Шаг в жизни, должен же кто-то из нашего городка и писателем стать, не все же только по боксу чемпионы.

– Я бы себе пожелал знаешь чего? Чтобы гипнотизером стать. Вот вижу я, допустим, Жохова направилась в молельню…

Я постукивал затылком по коре. Дуб оказался теплым и приятным, и даже пах хорошо, сладким чаем. Я смотрел на лес, на редкие деревья, оплетенные высохшим вьюном так, что нельзя было предположить даже их принадлежности. Нравилось вот так сидеть, чувствовать себя потерянным и недосягаемым, забытым, свободным, пусть даже в сопровождении пятахинского бреда. Я совсем не думал о том, что мы заблудились, в конце концов, у нас же есть Капанидзе, он найдет, если что.

– Давай опять побежим?! – предложил Пятахин.

– Опять наперегонки?

– Не, просто так, бессмысленно. Побежим, пока не устанем. Ты когда-нибудь через лес бегал?

– Нет, – сказал я.

– Тебе надо попробовать. Это могуче. Попробуем?

– По лесу бегать глупо, шею можно свернуть.

– Ерунда… Слушай, а если это не землетрясение было? Если это метеорит упал, а? И все они уже превратились в зомби. Вот мы придем, а они на нас кинутся. Вот ты сможешь свою Александру вилами проткнуть?

– Не знаю…

– А я свою Снежанку точно не смогу. Вот Жохову сколько угодно, хоть пять раз, только она не заразится ведь. Ты заметил – в фильмах зомби только на красивых нападают. А знаешь, почему мы заблудились?

Потому что метеорит исказил пространство. Возможно, у нас тут лента Мебиуса – замкнутый круг, а в нем одни зомби… Слушай, а Жохова ведь предчувствовала – недаром чеснок ела… А ракетница-то настоящая хоть?

– Настоящая.

– Давай проверим, а?

– Не будем мы ничего проверять.

– Тогда давай шишками покидаемся?

– Признайся, Пятахин, твои родители тебя не хотели убить?

– Дай подумаю…

Пятахин размышлял минуту, затем сказал:

– Ну, разве что пару раз. Знаешь, они все время посылали меня в аптеку за железную дорогу, а там на переходе все время кого-то сбивало. Может, они так и хотели меня убить… Точно ведь – хотели.

Пятахин немного загрустил.

– А еще они мне скутер купили. Какие нормальные родители купят ребенку скутер? Если не хотят, чтобы он убился?

– У меня есть мотоцикл, – напомнил я.

– Значит, тебя тоже убить хотели. А, ладно. Давай, что ли, шишками покидаемся.

– Зачем шишками?

– Просто, низачем. От тоски. Рокотова жива, грустить, что ли?

– Да ну. Глупо.

– Брось, нормально, давай покидаемся.

Пятахин начал собирать шишки.

– Ладно, давай покидаемся, – согласился я. – А как победитель определяется?

– А никак. Просто. Ну, у кого фонарь первый вскочит. Тут вообще нет победителей, тут удовольствие. Это как быдлеска – она ни для чего делается, она просто так. Для себя. Все настоящие художники работают только для себя. Я же все-таки поэт.

От дуба не хотелось отрываться, наверное, я бы поспал. Но Пятак уже поднялся и продолжал собирать шишки и желуди. Я тоже стал собирать, не все подряд, те, что посвежее и потяжелее, не сосновые расшеперы, а наоборот, еловые, плотные, чтобы кидались подальше. Карманы отвисли, – все, готово.

– Этот лес мой, – махнул рукой Пятак. – А тот твой. Наступаем и начинаем швыряться, все просто.

– А потом?

Но уже Пятак уходил, громко считая, и я направился в другую сторону, отмерил шагов тридцать, повернулся.

Пятак уже наступал, сжимая шишку в руке. Я двинулся навстречу. На дуэль похоже – зарядили пистолеты и сходятся, целясь друг другу в голову.

Конечно, я не выдержал первым. Запустил шишку, она пролетела у Пятака над головой, он даже не поморщился. Я стрельнул еще, и снова мимо, я не очень меткий. Мы сходились, я невыдержанно швырял в Пятака шишки, он не уклонялся, шагал медленно, смотрел мне в глаза, все ближе и ближе.

Когда осталось метров десять, Пятахин сделал резкое движение рукой. Возле правой щеки просвиристело, и тут же в ухе вспыхнула боль, резкая и сильная, я подумал, что ухо он мне откочерыжил – попробовал даже, нет ли крови? Кровь не текла, и ухо уцелело, только распухло, стало толщиной с оладью.