Кусака
Шрифт:
— Ну, даем дорогу?
Том медлил. Рик Хурадо, тонко улыбаясь, снова устроился на стуле. Вокруг него сидело несколько ребят латиноамериканского и индейского происхождения из команды «Гремучих Змей». Те старшеклассники, кто не тусовался ни с одним из «клубов», уже поспешили уйти, и Том остался со скотами один на один. Сам начал, по думал он, самому и заканчивать придется. Он посмотрел прямо в надменные серые глаза Коди Локетта и сказал:
— Нет.
Коди кусал нижнюю губу. По лицу учителя нельзя было догадаться, в чем дело, но парнишка знал, что натворить ничего не успел. За последнее
— Срезать меня не получится. Я уже все сдал.
— Просто сядь и выслушай меня. Ладно?
— Эй, дядя, я выслушаю! — крикнул Рик. Он подтащил к себе пустую парту, взгромоздил на нее ноги, скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. — Мистер Хэммонд, Локетт инглески никак не понимай, — добавил он, нарочно усилив свой акцент.
— Закрой пасть, слюнтяй! — рявкнул Танк.
Вскочили одновременно несколько Гремучих Змей. Вперед выскочил тощий, кудрявый парнишка, который сидел рядом с Риком. Он был низко повязан красным платком, а с шеи на цепочках свисали не то пять, не то шесть маленьких распятий.
— Пошел на хер, жиртрест! — крикнул он тонким высоким голосом.
— Сам пошел, — Танк показал ему средний палец.
Мальчишка-испанец изготовился перелететь через ряды парт, чтобы наброситься на Танка, который был тяжелее по крайней мере на семьдесят фунтов — но Рик мгновенно схватил его за запястье.
— Легче, легче, — спокойно сказал он, не переставая улыбаться и не спуская с Коди глаз. — Остыньте, мучачос. Пекин! Спокуха, мужик.
Пекин, которого по-настоящему звали Педро Эскимелас, дрожал от ярости, но позволил удержать себя. Он сел, бормоча непристойности на площадном испанском, остальные Гремучки (среди них Крис Торрес, Диего Монтана и Лен Редфезер) не садились, готовые к неприятностям. Том уже слышал, как беда стучит у дверей; если он не справится с ситуацией, классная комната может взорваться, превратившись в поле боя. Но Пекин, по крайней мере, унялся. Том знал, что из-за своего неистового темперамента мальчик чуть не каждый день влезает в драку, да и кличка у парня была подходящей, ведь пекин — это мелкий перец-чили, от которого и сам Сатана схватится за желудочные таблетки.
— Ну, так что же? — спросил Том у Коди.
Парень пожал плечами. У него в шкафчике лежала вешалка для галстуков, которую он, наконец, закончил. Хотелось занести ее домой, а потом поработать пару часов у мистера Мендосы… но, с другой стороны, он не спешил.
— Если я остаюсь, они тоже остаются. — Он кивнул на свое сопровождение, шестерку крепких Щепов: Уилл Латэм, Майк Фрэкнер, Бобби Клэй Клеммонс, Дэйви Саммерс и Танк.
— Лады. Только сядь.
Коди снова плюхнулся за парту. Остальные последовали примеру вожака. Танк привалился массивным плечом к блочной стене и стал чистить ногти разогнутой клипсой с фальшивым камешком.
— Амиго, я утомился ждать, — объявил Рик.
Том прошел к своему столу и присел на край. На доске за его спиной красовался план Говардовского «Конана», которого он просил прочесть для обсуждения законов варварской культуры. Задание почти никто не выполнил.
— Завтра у вас последний день занятий, — начал он. — Я хотел…
— О, мадре! — простонал Рик и надвинул шляпу на глаза. Пекин положил голову на парту и шумно захрапел.
Отсыревшая рубашка Тома липла к плечам и спине. Вентилятор без толку гонял по кругу горячий воздух. Танк вдруг рыгнул, словно выстрелила гаубица. Щепы загоготали, Гремучки хранили молчание. Том попытался еще раз:
— Я хотел сказать вам, что… — но замялся. Никто даже не смотрел на него. Всем было до фени, они уже снова укрылись за скучающими минами. «Да пошли вы все к черту! — подумал Том. — Заставлять их слушать — все равно, что пытаться набросить лассо на луну!» Но он уже разозлился — бесили их скучающие позы, бесил тот, кто должен был починить сдохшие кондиционеры, бесило то, что сам он свалял такого дурака. Ему показалось, будто стены класса двинулись на него. Вниз по шее побежал ручеек пота. Волна гнева росла, разбухала, сильно забилась, а потом порвала свои путы и хлынула наружу.
Первыми отреагировали руки. Схватив со стола учебник «Правительства в переходный период», Том что было силы швырнул его через весь класс.
Книга звонко шмякнулась о стену. Пекин вздрогнул и поднял голову. Рик Хурадо медленно поправил шляпу так, что снова стали видны глаза. Танк перестал чистить ногти, а пристальный взгляд Коди Локетта стал острее.
Лицо Тома залила краска.
— А, так вот чем можно привлечь ваше внимание? Громким шумом и мелкими разрушениями? Вот что вращает колесики?
— Ага, — ответил Коди. — Надо было запустить в стену этой фиговой книжкой в первый же день занятий.
— Крутые парни… и девица, — сказал Том, взглянув на сидевшую вместе с Гремучками Марию Наварре. — Круче некуда. Локетт, у вас с Хурадо очень много общего…
Рик издевательски фыркнул.
— Много, — продолжал Том. — Стараясь переплюнуть друг друга, вы оба ведете себя жестоко и глупо, чтобы произвести впечатление на дураков, которые сейчас сидят вокруг вас. Я просмотрел ваши контрольные. Мне ничего не стоит отличить ученика, который просто притворяется, от настоящего болвана. Вы оба могли справиться черт знает насколько лучше, если бы…
— Дядя, да у тебя словесный понос, — перебил Коди.
— Может быть. — Из-под мышек у Тома ручьями тек пот, но останавливаться было нельзя. — Я знаю, что вы оба могли справиться значительно лучше. Но вы притворяетесь, что не то у вас котелки не варят, не то вам скучно, не то вы… просто затрахались. — Последнее использованное Томом слово усилило внимание ребят. — Вот что я вам скажу: оба вы — трусы.
Наступило долгое молчание. Лица Локетта и Хурадо ничего не выражали.
— Ну? — понукнул Том. — Давайте! Не поверю, чтобы такие крутые ребята не смогли выступить по-умному…
— Да, у меня есть, что сказать, — Коди встал. — Урок окончен.
— Прекрасно, вали! Выкатывайся! У Хурадо, по крайней мере, хватает духу остаться и выслушать.
Коди холодно улыбнулся.
— Вы, мистер, идете по жутко тонкой проволоке, — сказал он. — На уроках я буду сидеть и слушать вашу фигню, но после звонка начинается м о е время. — Он тряхнул головой, и сережка-череп красной искрой сверкнула на солнце. — Ты кем себя воображаешь, дядя? Думаешь, узнал все на свете и можешь распинаться почем зря? Мистер, да про меня-то ты ни хера не знаешь!