Куртизанка
Шрифт:
– Гм… Мартин, я знаю о твоих чувствах, связанных с Мезон д'Эспри и ведьмами вообще. К тому же я не хочу снова подвергать тебя опасности навлечь на себя гнев этого отродья, Лассель. Тебе нет надобности сопровождать меня.
Реми приготовился к неистовым заявлениям Волка, выражающего ожесточенное негодование против любого, кто, как ему казалось, сомневался в его храбрости. Но совершенно неожиданно для Реми Волк тихо и невесело рассмеялся.
– Нет, капитан, я пойду с вами. Я не боюсь этой женщины.
«Теперь уж точно не боюсь», – горько подумал Волк. Он уже испытал самое худшее от Кассандры Лассель.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Габриэль перевернулась на спину на своей узкой койке и стала смотреть, как лунный свет рождает образы на потолке. Она давно отказалась от попыток уснуть, хотя и лежала в совершенном изнеможении. Сколько ночей прошло с того времени, как она последний раз сладко спала в своей собственной кровати, уютно притулившись подле Реми? Шесть? Семь?
Она начала терять счет пустым часам, которые предоставляли ей слишком много возможности думать, тревожиться и горевать. Во всем остальном, она была вынуждена признать, ей мало на что приходилось жаловаться. До сих пор Аристид держал свое слово: с ней обращались прилично, хорошо кормили, давали горячую воду.
Никто не собирался переводить ее ни в Бастилию, ни в любую другую мрачную, сырую тюрьму, как она того боялась. Ее держали взаперти в одной из скромных чердачных комнатушек гостиницы «Шартр». В комнате не было ничего, кроме голых стен, узкой койки, стола и огарков свечей. Ничего, что могло бы послужить ей оружием при побеге, если она проявит безрассудство и попытается размозжить голову охраннику ночным горшком.
Конечно же, она понимала, почему ее держали в гостинице. На самом деле она не была заключенной. Скорее Аристид взял ее в заложницы. В одно из тех коротких посещений, которые Симон позволил Мири, ее младшая сестренка объяснила, какова истинная цель этого охотника на ведьм.
Габриэль не столь решительно, как Мири, отвергала возможное существование «Книги теней». Она могла только сомневаться, действительно ли этот жуткий фолиант попал в руки Ренара, но опасалась, что ее зять все равно объявится и предпримет какую-нибудь неосторожную попытку спасти ей жизнь. Несмотря на их постоянные стычки, она любила своего огромного зятя-великана и ненавидела саму мысль, что Ренара заманивают в западню. Мири очень хотелось верить, что Аристиду нужно только уничтожить книгу, что он не причинит вреда Ренару. Но Габриэль нисколько не доверяла этому вероломному мерзавцу.
Если Аристид задумал убить Ренара, его следовало остановить. И снова Габриэль терзали вопросы, которые все чаще и чаще всплывали перед ней, отравляя ей каждую минуту ее бодрствования. Где Реми? Что он делает? Мири не смогла дать сестре никакого вразумительного ответа, только сказала, что Николя с Мартином готовят ее освобождение. Но Реми и близко не подходил к гостинице «Шартр» после их ужасной ссоры.
Габриэль с ума сходила, когда задумывалась, как будет жить без него… Хватит! Нельзя обо всем думать одновременно. Ей следует сосредоточиться на своем нынешнем положении, иначе она действительно сойдет с ума. Она ворочалась с места на место, пытаясь отыскать удобное положение, но, порывисто вздохнув, опять легла на спину. Что действительно изводило ее, так это
Охотники на ведьм всегда преследовали и хватали женщин за колдовство, призывая их покаяться. Интересно, сколько из этих несчастных пленниц, точно так же, как и она сейчас, жалели, что на самом деле не знали никакой черной магии, чтобы спасти себя? Габриэль криво усмехнулась.
Теребя пальцами простыню, она заметила, что тонкую ткань легко порвать на полосы. Из них можно будет сплести веревку и вылезти из узкого окна, если удастся открыть его. Но ее комната находилась на последнем этаже гостиницы, достаточно высоко. Пока она доберется до земли, если только сразу же не сломает себе шею, сбегутся люди Симона.
Она раздумывала, не заставить ли Бартоломея Вердуччи помочь ей при помощи подкупа или угрозы разоблачения. Когда ей приносили еду, Габриэль заметила, как шпион Екатерины прошмыгнул по коридору гостиницы. Интересно, зачем ищейка Темной Королевы все еще болтается здесь? Если бы Екатерина посылала Вердуччи избавиться от Симона Аристида, он уже давно справился бы со своим поручением. Очевидно, Екатерина поставила перед ним какую-то иную задачу.
Резкий стук в дверь заставил Габриэль вздрогнуть и подскочить на кровати, вытянувшись в струнку.
– Мадемуазель?
Габриэль узнала грубый голос своего главного тюремщика Брэкстона, пожилого мужчины с отталкивающей внешностью и отсутствующим ухом. Согласно распоряжению Симона он обращался с Габриэль любезно, хотя и не скрывал неприязни, и далее стучал в дверь, прежде чем войти. Правда, заходил, не дождавшись ее ответа. Габриэль услышала звук ключа, поворачивающегося в замке. И, хотя была полностью одета, натянула одеяло до подбородка.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Брэкстон с подсвечником в руке. Тонкая свеча едва-едва освещала мрачную комнату и ее неприглядное убранство.
– Вам придется встать, госпожа. Мой господин Балафр хочет переговорить с вами внизу и…
– …он хочет это сделать прямо сейчас, – закончила за него фразу Габриэль, передразнивая его тон, на что стражник нахмурился.
Но за насмешкой Габриэль попыталась скрыть, как заколотилось ее сердце. Она не представляла себе, зачем понадобилось охотнику на ведьм вытаскивать свою пленницу из кровати посреди ночи. Для этого нужна была веская причина. Возможно, Симон Аристид решился, наконец, сдернуть свою маску учтивости.
Итак, что ее могло ожидать среди ночи? У нее снова попытаются выудить признание? Или ее ждет нечто совсем иное и оттого пугающее неизвестностью? Если Аристиду и были свойственны естественные мужские потребности, Габриэль явно не относилась к разряду женщин, которые могли бы его заинтересовать. Она запомнила, как этот мерзавец смотрел на ее младшую сестру. Ей в тот момент захотелось выцарапать его уцелевший глаз.
Габриэль тянула время, с трудом влезая в туфли. Потом сделала отчаянную попытку хоть как-то привести в порядок свои спутанные локоны. Элегантность долго служила ей защитой, но она чувствовала, что ее блеск сильно потускнел за прошедшее время. Она поморщилась, представив себе, как выглядит в помятом платье, с воспаленными от бессонницы глазами.