Куртизанка
Шрифт:
Хотя Альфонс намеревался устроить так, чтобы молодые люди почувствовали, словно оказались вдвоем в брачном шатре, мадам Габриэль поддалась очарованию, которое навеяло на нее творение Бодлера «Приглашение к путешествию». Настенные панели изображали сцены из оперы «Кармен», там, где цыганка танцует среди цветущих вишневых деревьев и корзин с огурцами — находка Альфонса, — а на центральной панели было начертано стихотворение Бодлера:
В то время как остальные призраки плывут на волнах симфонии, Мои, о любовь моя, парят в очаровании твоего аромата.У Альфонса был свой любимый мистик,
— Обращаюсь к тебе, о Хафиз Великий, да будет вечной твоя мудрость, а сострадание бесконечным! Просвети меня и дай совет. Окончится ли визит ювелира так, как того желает Габриэль, или же так, как хочу я, урожденный Исфахани? — Он очистил свой разум от повседневной суеты и мирских забот, погрузился в транс и раскрыл книгу. Он постарался не закрывать глаза при виде открывшихся ему зловещих слов. Четверостишие за четверостишием вещали об одиночестве, отчуждении и предательстве. Он с силой захлопнул книгу. Даже великий Хафиз способен ошибаться.
Внезапно он почувствовал себя оскорбленным в окружении цветов лаванды, от которых была без ума Франсуаза. Он двинулся по кругу, выдергивая розы из ваз и отшвыривая их прочь, словно это они, а не Хафиз предрекали неудачу. Запыхавшись, он остановился, пригладил волосы (кожа под ними приобрела голубой оттенок, ведь он пользовался красителем несчетное число раз). Брачной спальне Симоны требовались достойные цветы, и он больше не будет потакать капризам Габриэль. Он возьмет это дело в свои руки. Воодушевленный, он попытался сообразить, аромат каких цветов не сможет заглушить естественный запах Симоны. Он вспомнил о нежных розах, приобретенных им для Франсуазы, кроваво-красных барбадосских лилиях, которые он предложил Габриэль — ведь они так соответствовали ее характеру. И тут он вспомнил о цветке, который в сезон покупал для себя. В Персии его называли ледяным цветком. Одни французы называли его «ведьмин орешник», а другие полагали слишком экзотичным, чтобы он имел собственное имя. Цветок привозили во Францию с другого континента, он зацветал один раз в году, двадцать первого марта — в день весеннего равноденствия, в первый день персидского Нового года. Золотисто-каштановый стебель без листьев и гладкие лепестки с желтыми прожилками напоминали ему чистый и прозрачный горный воздух его молодости.
Он нашел цветок для Симоны. И перс тоже должен по достоинству оценить его.
Глава шестнадцатая
В саду ярко светили газовые фонари, а внутри разливался приглушенный свет канделябров. Ржание возбужденных лошадей было слышно даже наверху, в спальнях, и задрапированные атласом стены оказались не в состоянии заглушить ослиные крики. Пронзительные вопли павлинов, у которых начинался период брачных игр, вынудили гусей раньше времени отправиться в перелет, и хлопанье их крыльев подняло ураганный ветер в долине.
Белошвейки подшивали, украшали вышивкой и подрубали подолы платьев для Франсуазы и мадам Габриэль. Муслиновые портьеры сменили бархатные гардины, чтобы дать доступ солнечному свету. Зеркала в полный рост и стойки с разноцветными шляпками Франсуазы были готовы принять участие в примерке ювелирных украшений. Шеф-кондитер распорядился доставить шафран, анис, кардамон, кориандр и мускатный орех и принялся сбивать белки, печь и пробовать персидские деликатесы по рецептам Эффат.
Вскоре должен был прибыть с визитом перс из экзотического мира.
Слуги поддались пороку тщеславия: и распорядители, и церемониймейстеры пренебрегали своими прямыми обязанностями,
Слуги норовили воспользоваться лестницей, находящейся в противоположном конце зала, чтобы взглянуть украдкой на фотографию Симоны в натуральную величину. Недоступная девушка красовалась верхом на лошади, и глаза ее, казалось, следили за ними, куда бы они ни направлялись.
Снедаемая любопытством домашняя прислуга донимала Эффат и Альфонса расспросами о ювелире шаха.
Сабо Нуар, о котором в суматохе позабыли, навел лорнет на окно Франсуазы. Мысль о том, что Симона будет возлежать на «Серальо» в объятиях другого мужчины, сводила его с ума.
Принимая ежедневную тонизирующую ванну, Франсуаза читала ужасающие детективные романы с продолжением, которые изрядно пугали ее, отчего кожа у нее приобрела совсем уж синюшный оттенок. Когда после одной особенно жуткой истории сердце у нее ушло в пятки, она просто вышвырнула книгу в окно. Обнаженная, мокрая после купания, она поспешила к зеркалу, чтобы оценить алебастровый оттенок своей кожи с тонкими прожилками вен.
Мадам Габриэль задумчиво провела рукой по мебели, картинам, книгам и скульптурам, выискивая следы несуществующей пыли. Ее атласные комнатные туфельки едва касались пола, вымощенного крупной мраморной крошкой из Венеции. Она переходила из одной залы в другую, любуясь мраморными украшениями в виде концентрических кругов, кубов и многогранников. Здесь можно было встретить греческий мрамор Средиземноморья и мрамор из Вероны, цветом напоминающий селезенку и печень. Блеск ее синих глаз и ироничная улыбка, игравшая на губах, скрывали выражение женщины, вынашивающей наполеоновские планы. Она, подмечавшая каждую деталь, не упускавшая ни одной мелочи, сейчас благосклонно попустительствовала навязчивой идее своей дочери, пожелавшей заполучить пресловутый браслет из красных бриллиантов. Ювелир-перс не привезет с собой никакого браслета, это естественно. Красные бриллианты встречались исключительно редко, вообще было известно о существовании всего лишь какой-то жалкой пригоршни этих драгоценных камней, которых никак не могло хватить для изготовления браслета.
Она даже терпела пианиста Ференца Листа. На его обрамленном непокорными локонами лице было написано циничное сатанинское выражение, и, сыграв бравурный туш на ногтях ее пальцев, как на клавишах фортепиано, он со своей дирижерской палочкой забрался ей в ухо и начал исполнять симфонию.
— Достаточно! — скомандовала она. Драматические звуковые волны вызывали у нее нешуточную головную боль. — Не путай мои барабанные перепонки с какими-то старыми барабанами! И если мне будет позволено поинтересоваться, месье, для кого вы исполняете столь грандиозную симфонию?
«Для Кира, — эхом прозвучал ответ в ее голове, — супруга твоей ненаглядной Симоны».
Глава семнадцатая
Персия
1901 год
Я готовлюсь к возвращению моего супруга из города. Я собираюсь сделать именно то, от чего меня предостерегала Пирл, повитуха. Я намерена выглядеть интригующе и загадочно. Я хочу доказать Киру, что его беременная жена может стать еще более желанной.