Курс
Шрифт:
Мира с весёлой поспешностью практически выскочила из вагона бесшумного поезда. Сеть поездов на квантовых двигателях, которые обеспечивали как тягу, так и левитацию, опоясывала планету. Конечно же, для перемещения на дальние расстояния использовался воздушный транспорт, но принцип силовых установок был всё тот же. Очень давним прототипом квантовых двигателей служили древние экспериментальные установки, косвенно использовавшие эффект Серла. Их удалось создавать ещё в 21 веке. Правда, для изучения и дальнейшего развития этого направления пришлось подождать сотню лет, пока человечеству будет дано пересмотреть физические основы
Рос и Мира пошли вдоль ограждения многокилометрового смотрового плато.
– Вы готовы к завтрашним очередным битвам за торжество разума во Вселенском масштабе, о рыцарь всех времён? – шутливо спросила Мира.
– Как говорили древние, «человек только предполагает». Всё, что зависит от нас, мы подготовили и отработали. Зачем же «волноваться о том, что от нас не зависит»?
– О! Вы знаете Далай-ламу?
– Только в степени осведомлённости, работая в качестве вашего инструмента для исторического анализа. Пожалуй, в вопросах дальнего космоса я чувствую себя гораздо увереннее. Наверно, я ещё под впечатлениями сегодняшнего погружения. Ну и я бы хотел отвлечь вас от волнения по поводу предстоящего завтра ночью и готов отвечать на вопросы в области ваших исследований. Я полагаю, что вы уже ознакомились с отчётами о погружении Тона Шторма, которое он выполнял три дня назад?
– Только поверхностно. Я бы хотела заняться этой темой вплотную, когда ваше погружение в тот же временной интервал и погружение Честа Орена будут готовы. Ведь вы были близки в том времени?
– Да, мы были однокурсниками. Тот курс бабковцев… И редкое явление появления стольких реинкарнаций в одном месте и времени. Я, Чест Орен, Кен Корр, Тон Шторм.
– Не могу не заметить и не восхищаться вашим мужеством и силой духа. Я всего лишь раз сделала попытку погружения от первого лица в реинкарнацию времён прошлой цивилизации, и меня до сих пор пробирает озноб от холода и ужаса, коим для нас является та бесчеловечная эпоха.
– Вы же знаете, Мира, что у любой проблемы и ситуации есть несколько сторон. Как минимум две: почему и для чего? Одно из отличий наших миров – мы всегда видим эти стороны. Да, отбор был очень жёсткий. Но этот алгоритм был определён для тех времён. Именно контрастом, создаваемым бесчеловечностью эпохи и явленной Миру информации в качестве откровений как научных, так и духовных, и создавалась среда для жёсткого отбора способных к эволюционному скачку личностей.
– Да, безусловно! И, безусловно, мы не можем не восхищаться героями тех времён, которые способны были во всём том ужасе порою ценой своей жизни отстаивать те идеалы, которые сделали возможным существование нашего с вами мира и будущих времён.
– И есть ещё и другие стороны, и другие поводы для восхищения той эпохой. В той ужасной обстановке они были уже способны говорить с нами на языке, позволяющем это делать сквозь столь многие века, – языке красоты и искусства. Как вы знаете, весьма проблематично передать из реинкарнаций в достаточном для репродукции качестве объекты живописи и скульптуры. Но они способны говорить с нами на том же языке поэзии, например. Пусть своеобразной, в большинстве вариантов непонятной. Но когда эта поэзия описывает не происходящее в обществе, а ту же красоту и любовь, которые они были способны испытывать
– Я думаю, что я разделяю ваше восхищение, хотя не многие из стихов и текстов восстановлены из аналитических отчётов, да и нечасто, возвращаясь из погружений, люди способны много вспомнить дословно.
Озорной огонёк мелькнул во взгляде Миры, она присела на уступ, обняла колени руками и кокетливо приклонила к ним голову.
– А не поделится ли рыцарь историями любви из своей той далёкой жизни? Не сомневаюсь, это было красиво, пылко и незабываемо. И очень интересно…
– Позвольте, Мира, пока сохранить мои личные тайны. Ну, может быть, когда и наступит время для старого рыцаря писать сопливые мемуары по воспоминаниям прошлых жизней, но я бы хотел оттянуть эту неловкость, – перешёл Рос на тот же шутливый тон.
– Ну… Ну, хотя бы, может, вы вспомните стихи, которые вдохновляли вас тогда? Я уверена, что в них и тогда не было примитивных и дешёвых душе излияний любимой, за которые вам сейчас пришлось бы краснеть. Неужели не было таких?
Рос Светл посмотрел на Миру с тенью задумчивости. Не прекращая улыбаться, поднял голову к небу, в котором уже безраздельно властвовали краски заката, и, полуобернувшись к морю, неспешно, как бы вспоминая, но с интонацией, не оставляющей сомнения в искренности, начал читать:
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд,
И руки особенно тонки, колени обняв.
Послушай: далёко, далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.
Мира машинально выпрямила руки и приоткрыла рот, выражая интерес и восхищение с нотками откровенного удивления.
Ему грациозная стройность и нега дана,
И шкуру его украшает волшебный узор,
С которым равняться осмелится только луна,
Дробясь и качаясь на влаге широких озёр.
Вдали он подобен цветным парусам корабля,
И бег его плавен, как радостный птичий полёт.
Я знаю, что много чудесного видит земля,
Когда на закате он прячется в мраморный грот.
Я знаю весёлые сказки таинственных стран
Про чёрную деву, про страсть молодого вождя,
Но ты слишком долго вдыхала тяжёлый туман,
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя.
И как я тебе расскажу про тропический сад,
Про стройные пальмы, про запах немыслимых трав…
– Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад
Изысканный бродит жираф.