Курс - Норд

После длительного плавания в северных водах Седову нередко казалось, что он полюбил этот старый, видевший виды корабль, как можно любить живое, разумное существо.

Шхуна "Св. Фока" была построена людьми, которые отлично знали, что значит плавать в высоких северных широтах, бороться с полярными штормами, стужей, туманами и шугой* выдерживать натиск ледяных полей, сносящих утесы и скалы прибрежий.

* Шуга - мелкий рыхлый лед.

Строили ее корабельщики-северяне, потомственные зверобои и рыбаки. И "Фока" оправдал уверенные расчеты своих

мастеров: свыше четырех десятилетий скитался он по северным морям, но, казалось, нисколько не обветшал.

Прочный защитный пояс, охватывавший корпус корабля, крепкий каркас, будто высеченный из одного дубового бруса, мощное крепление носовой части все было расчитано здесь на тяжелые арктические походы, все отражало готовность к суровой борьбе.

Седов называл свой корабль "стариком", и эта кличка звучала дружески нежно.

В жестокую бурю у Новой Земли "старик" оправдал самые смелые надежды командира: он выдержал крутой, опасный разворот и, послушный рулю, невредимо пронесся над зубьями прибрежных скал, не поддавшись могучему напору прибоя. Да, это был штормовой ветеран, корабль-труженик...

Все здесь было хорошо знакомо и дорого Седову, и теперь, в час прощания, командиру экспедиции минутами чудилось, будто не с кораблем он расстается, а с верным своим другом.

Придется ли еще когда-нибудь ему снова ступить на палубу "Св. Фоки"? Неизвестно. Путь к полюсу очень далек. Даже в зимней степи не так-то уж просто пройти девятьсот километров. А ведь Седову и его спутникам предстояло идти по льдам, преодолевать торосы, разводья, полыньи и помнить, все время помнить, что льды ни часа не стоят на одном месте.

Был бы уголь, - старенький "Фока", возможно, пробрался бы ближе к полюсу еще на сто, на двести миль. Теперь это расстояние представлялось огромным. Сколько сил сэкономил бы маленький отряд, решившийся пешком достигнуть полюса!

Нет, Петербург, как видно совсем позабыл об экспедиции... Может быть для этого смелого дела в казне опять не оказалось денег? Еще недавно, стоя бессменную суточную вахту на мостике "Фоки", Седов с замиранием сердца всматривался в очертания острова Нордбрук, - там у мыса Флора его должен был ждать транспорт с углем. Но теперь на приход транспорта не оставалось ни малейшей надежды. В такое позднее время года вспомогательному судну не пробиться сквозь льды.

В молчаливом раздумье командир сходит по трапу на каменистую осыпь берега. Как тихо вокруг, как безжизненно все и печально!

Остров Гукера... Маленькая, безымянная бухта. Отныне она получит имя Тихая. Быть может, когда-нибудь неизвестный моряк, ступив на этот суровый берег, вспомнит, что отсюда, из бухты Тихой, ушел на север Георгин Седов.

Командир медленно идет по крутому откосу горы, стараясь не оступиться на острых, ребристых камнях. Он знает, что с корабля следят за каждым его шагом. Разве секрет для команды, что командир серьезно болен? Как хотел бы Седов скрыть свою болезнь! Но кашель разрывает грудь, сухой, мучительный кашель, который скрыть невозможно.

Впрочем, бронхитом болен не только он. На яростном ветру, на тридцатиградусном морозе, когда от брызг, летящих над палубой, все - одежда, лицо, руки - покрывается жгучей ледяной корой, простуда почти

неизбежна. Хуже другое: ревматизм. С отчаянием убеждался Седов, что силы его все больше тают, что распухшие, странно отяжелевшие ноги перестают ему повиноваться. В добавок ко всему стали кровоточить десны. Это значит - цинга...

Покачиваясь на ослабевших ногах, Седов стоит на высоком откосе и смотрит на бухту, на дальнюю скалу Рубини, мягко освещенную зарею. Если бы не глыбы льда у подножья скалы, не снежные оползни на ее изломах, на огромном розовато-пепельном массиве, можно было бы, на минуту отвлекшись, подумать, что это видение дальнего, красочного юга...

Посаженный на грунт, черный, немой, с давно уже смолкшей машиной, "Фока" напоминает Седову о действительности. Как это горько - отдать заветному делу долгие годы борьбы, убеждать чиновников, богачей, министров в великом значении для науки открытия и исследования Северного полюса, выслушивать их сомнения, отказы, даже насмешки, все одолеть, - получить корабль, пробиться к Земле Франца-Иосифа, - и здесь... отказаться от дальнейшего пути!.. Нет, Седов не откажется от заветной цели. Дорога от острова Гукера к полюсу и обратно составляет около двух тысяч километров. Он преодолеет этот путь. Разве там, в далеком Петербурге, он не смог победить еще более мертвенную стихию, чем стужа и льды, - равнодушие всей сановной бюрократии? Разве не вырвался он из плена Ново-Земельской ледяной пустыни? А чего стоил переход к Земле Франца-Иосифа, когда были израсходованы последние пуды угля и единственным горючим, которым могла располагать команда, были туши убитых тюленей?

Пусть среди офицеров "Фоки" оказались и малодушные люди, мечтающие теперь только о том, как бы скорее повернуть на юг, в Архангельск, Седов пойдет на север, к полюсу, и будет идти до последнего удара сердца. Слишком дорога она, цель всей его жизни, чтобы не предпринять самую отчаянную попытку. Он, конечно, не станет рисковать жизнью матросов и офицеров. Они могут возвратиться на юг, "Фока" будет сжигать самого себя в пути: палубы, переборки, двери кают - все, что может гореть и дать силу машине.

Старый, испытанный скиталец моря, как жалко тебя разрушать! Впрочем, командир не увидит этого грустного зрелища. С двумя добровольцами из матросов, лишь с двумя, не больше, чтобы не рисковать людьми, он пойдет на решительный штурм вершины мира. Победа или смерть. Другого выхода у него нет. И не только потому, что, вернись он в Петербург, зубоскалы из продажных буржуазных газет осмеют отважные попытки этой экспедиции, - просто Седов не может остановиться здесь, на малом островке, в преддверии возможной победы.

Значит, вперед. Только вперед!.. Во славу любимой родины он одолеет все преграды...

На шхуну Седов возвращается уверенный и спокойный. Трудно пройти эти последние метры, отделяющие его от нижней площадки трапа. Оледенелые камни будто вырываются из-под ног, нужно внимательно рассчитывать каждый шаг. Но оттуда, с палубы, все видят: командир идет твердой походкой, легко взбирается на выступ скалы, прыгает, бежит, радостно улыбаясь. Да ведь он совсем здоров! Для него как будто и не было всего пережитого. Хорошо с таким командиром! Словно теплее становится на застывшем корабле...