курьер.ru
Шрифт:
— Что это, как думаешь? — Чен заглянул Андрею через плечо.
— Похоже на привязку. Какие-то здания. Повернувшись к пленным, Чен ткнул ближайшего носком ботинка. Ботинок, казалось, едва задел предплечье американца, но тот, застонав от удара в болевую точку, повалился на бок — лицо его побледнело, открылся рот, на лбу выступили капли пота.
— Больно? — притворно посочувствовал Чен. — Ну, извини. Есть пара вопросов.
— Погоди-ка, — остановил его Андрей, — давай сами прогуляемся.
Он заметил
— Что и требовалось доказать, — констатировал Шинкарев, вспомнив любимое выражение институтского лектора по сопромату. — Хочешь совет?
— Ну?
— Не прессуй этих, — Андрей кивнул на задержанных, — нет смысла.
— Почему?
— Я знаю, кто они такие. И что это такое.
— Да ну? И кто же?
— Янкесы. А колышки — привязка радарного комплекса противоракетной обороны[36].
— А почему не прессовать? — спросил Чен.
— Это геодезисты. Вряд ли они много знают. И потом, формально мы их не захватили, а освободили. Придержи-ка до поры, а еще лучше скажи Элизабет.
Андрей вспомнил по какую-то Джейн, захваченную вместе с американкой. Может, американские инженеры пригодятся для игры на обменах?
— Там видно будет, — неопределенно ответил Чен. — Ладно, отдохнем, и назад.
Перед отлетом Шинкарев решил осмотреть деревню. День раскалился, на небе — ни облачка. На сухой земле лежали щебень и плитки песчаника, росла желтоватая трава, узкими башенками поднимались ярко-синие цветы. В горячем мареве плавились голубые
хребты, дрожали невысокие постройки, сложенные из плитняка, выломанного из местных скал. Меж домов извивались узкие улочки, вымощенные тем же камнем; их пересекали тени, падавшие от глухих бугристых стен. На улочках валялись корзины, пучки соломы, какое-то пестрое тряпье.
«Апач» улетел; «Хыозы» заглушили двигатели; пилоты и солдаты, умывшись в ручье, перекусывали рядом с машинами. Андрей уселся на вылощенный ногами каменный порожек, сбросил каску, расстегнул куртку. Он сидел в тени, опершись спиной о камень старой стены, положив автомат на колени.
Трещали цикады в траве, над скалами в небе кружил орел. Посвистывал ветер, где-то недалеко журчал ручей. Шинкарев закрыл глаза, мир сразу стал темным и теплым, в нем плыли пряные запахи дыма, сухого дерева, каменной пыли. В подступающей дреме прошло лицо Элизабет, за ним — глаза мальчика, отлетающего от солдатского кулака.
«Ты сказал Элизабет — если ударят ребенка... и вот его ударили. И что? А ничего. Это Азия, и я здесь слишком чужой, чтобы за кого-то решать. А за себя? А тихо-то как...»
Шорох заставил его открыть глаза. Между домами пробирался давешний мальчик, в руках у него была черная труба с массивным цилиндром на конце — немецкий гранатомет «Панцерфауст-3».
Ишь ты храбрый какой! Как там сказал Прутков? «Самопожертвование есть первая цель для каждого стрелка». Прямо как в наставлении по снайперскому делу. Андрей вдавил бровь в резиновый наглазник. На его М16 был установлен коллиматорный прицел с поворотной призмой — все казалось белесым, матовым, и лишь яркая точка приближалась к размытой фигуре мальчика.
Длинная очередь взбила фонтанчики пыли, ударила в мальчишку. Тот дернулся несколько раз и замер. Черная труба вскинулась к небу, грохнул выстрел — граната прошла высоко над вертолетами, разорвавшись на берегу ручья.
Солдаты вскочили, передергивая затворы. В тот же миг откуда-то сверху, из-за скал, раздались резкие хлопки миномета. В деревне с треском разорвалась первая мина, за ней еще и еще. Улицы затянуло пылью, обрушилась стена. В дыму мелькали вспышки, летели камни, свистели осколки.
— Уходим, уходим! — кричали у вертолета. Рявкнули моторы, начали раскручиваться винты, но между ними поднялся гриб разрыва. Одна машина приподнялась было, но рухнула, врезавшись лопастью в землю, все полезли во вторую, та, набитая до отказа, стала медленно отрываться от земли. Солдаты непрерывно палили по склону, по которому сбегали какие-то люди в просторных темных одеждах. Они выкрикивали: «Аллах акбар!» и стреляли в солдат. Андрею пришлось бежать, низко пригнувшись — пули свистели над самой головой.
В последний момент втиснувшись в вертолет, Шинкарев снял мусульманскую атаку, которая стремительно удалялась вместе со склоном, деревней, окутанной дымом, и мальчиком, чья простреленная голова лежала в луже густеющей крови. Затем все скрылось в горячем мареве; вертолет, накренившись, быстро шел над степью. Стиснутый телами, пахнувшими потом и горячими даже сквозь комбинезоны, Шинкарев закрыл глаза. Возбуждение медленно отступило.
«Ты это... господин штабс-капитан, — сказал он себе, вспомнив мальчика, — делай-ка свое дело, да не думай, чего по чину не положено. А то ведь не поймут-с — Азия-с!»
Семилетний мальчик выходит на обочину трассы «Ростов-Баку» и наводит «Муху» на русский БТР. В данный момент это ребенок или часть пускового устройства? Живая приставка к гранатомету? «Пусть ответит, кто сильно умный. А кто сильно умный? Тот, в кого не стреляли».
Прямо по курсу показались вертолеты основной группы. Два «Апача» полетели расстреливать каменную деревню, а вся эскадрилья взяла курс на перевал. Сверху было видно оживление в военном лагере: убитых успели убрать, пришла танковая колонна, солдаты ставили большие квадратные палатки. Вертолеты плавно взмыли к перевалу, внизу мелькнули каменные осыпи.