Курение мака

Джойс Грэм

– Твое счастье, – сказал я, все еще содрогаясь, – что тебя еще не изнасиловали.

– Бывало, – невозмутимо ответила она. – Пока Джек не положил этому конец.

Я только и мог, что смотреть на нее. И в то же время понимал, что взгляды Мика и Фила устремлены не на нее, а на меня. Чарли только что сказала такую ужасную вещь.

В эти секунды я чувствовал себя как пустой бобовый стручок и стоял вертикально, потому что позвоночник не гнулся. Мне показалось, что я ни дышать, ни слова сказать не мог, но тут я услышал собственный

слабый голос:

– Тот, что с бородой?

– Другой тоже.

Я хотел все знать, но существуют вещи, о которых отец не может спрашивать у дочери.

Фил сказал:

– Об этом надо забыть.

– Дэнни, ты в порядке? – подал голос Мик.

– Да, – ответил я. – В порядке.

– Вовсе он не в порядке, – хмуро возразил Фил. – Я вижу, что он не в порядке. Он попытается выкинуть какую-нибудь глупость.

– Я же сказал, что в порядке.

– Не надо спорить, ребята, – вмешалась в разговор Чарли. – Ведь не вас же насиловали.

После всего случившегося у Мика еще остался запас какой-то нерастраченной энергии.

– Внимание, – скомандовал он, хлопнув в ладоши. – Надо навести здесь порядок. В этой хижине полный бардак. Фил, возьми у Набао метелку. Я хочу подмести пол. Дэнни, эта вонючая простыня все еще лежит на циновке у Чарли. Не стой столбом, давай сделай одно из двух: либо постирай, либо сожги. Чарли, я собираюсь вымыть тебе голову.

– Ну уж нет, – взмолилась Чарли.

– Посмотрим, – сказал Мик.

Он вышел из хижины и вернулся, притащив бак с водой. Затем выдавил полбутылки шампуня себе на ладонь.

– Подойди-ка сюда. Мик за главного. Начинаем! Чарли покорно подчинилась. Так же как и мы с Филом. Пока Чарли, выполняя команды Мика, горбилась над чаном, Фил подметал и прибирал в хижине.

Я вынес постельное белье Чарли и сжег его. Придется ей спать на одной из моих рубашек.

Мик тщательно вымыл волосы Чарли, ополоснул и расчесал, распутывая сбившиеся пряди. Все это время он был зол как черт. Я знал, почему он этим занялся. Ему передалась моя ярость. Ему надо было что-то с этим делать.

Когда с уборкой было покончено, мы почувствовали себя на грани изнеможения. Благоухая шампунем, Чарли уселась на циновке. Мы расположились на улице. Я старался глубоко дышать, чтобы хоть как-то освежиться в томительной жаре. Мы обливались потом и все же не могли унять дрожь после всех этих утренних событий.

Чарли обратила внимание, что у Мика на шее болтался кожаный шнурок. Наверное, он лопнул в драке, и Мик потерял свой амулет. Это сильно его встревожило, и мы с Филом занялись тщательными поисками талисмана, но так и не смогли его разыскать.

– Вот тебе и кроличья лапка! – попытался пошутить я, но Мик был слишком огорчен. Неудобно было его поддразнивать.

Спустя какое-то время к нам подошли деревенские детишки. Мик позволил им погладить свою

волосатую грудь, и они повеселились от души. Через минуту у него на коленях уже сидело трое ребят с широко раскрытыми глазами, а он учил их считалкам и детским песенкам, как будто все случившееся утром было всего лишь сном.

Пока я сидел у входа, разговаривая с Чарли, одна маленькая девочка сделала гирлянду из цветков мака и надела ее на шею Мику.

– Я сплету тебе венок, папа, – сказала Чарли. – Только принеси мне цветы.

Я взглянул на нее. Она была совершенно спокойна. Как она сумела оставаться такой после всего, что выпало ей на долю? Тем не менее вот она сидит уперев руки в колени, похожая на какого-то храмового божка. Время от времени поглядывает на меня. Именно тогда я смог понять ту таинственную силу, которая от нее исходила. Это была внушающая благоговейное восхищение сила юности. Она укрывала мою Чарли как серебряный литой щит, на котором события последних месяцев оставили лишь еле заметные щербинки. Эта сила не знала пощады, ничего не прощала и никому не сдавалась. Она могла выдержать невообразимые испытания, все, что угодно, кроме отказа в праве самой решать свою судьбу. Тогда я понял и то, что мне нечего этой силе противопоставить.

– Ну? – сказала Чарли.

– Да ничего. – Вместо ответа я показал на Мика. – Посмотри, как он с ними ладит.

– Почему он сам детьми не обзавелся?

Я пожал плечами:

– Мы не обсуждали с ним эту тему.

– Крестьяне здесь говорят, что человек без детей обречен на жизнь в печали.

– С детьми тоже хлопот не оберешься, – бросил я в ответ, пожалуй, слишком быстро.

Я потянулся через порог, взял ее за руку и слегка улыбнулся. Она невозмутимо пребывала по ту сторону упреков. По крайней мере, я это чувствовал.

Я снова взглянул на Мика, который сидел на земле, сняв футболку, и с блаженным видом развлекал деревенских ребят. Он хлопал в ладоши и пел песенки для этих малышей и прямо светился в косых солнечных лучах. Его волосы растрепались, взгляд стал ясным и прозрачным. Вдруг у меня закружилась голова, потому что я увидел, как Мик и обступившие его дети взлетели и начали медленно парить сантиметрах в десяти над землей, покачиваясь в воздухе под перезвон храмовых колокольчиков.

Чарли услышала, как я вздохнул.

– На что это ты загляделся?

– На Мика. Он как будто с картинки из детской книжки сошел. Прямо небесное видение.

– Я тоже видел, – сказал Фил, вплотную подойдя ко мне. – Это был миг благодати. – На этот раз мне не хотелось ему возражать. В дни страданий, среди тягот, которые нам приходилось выносить, нам было даровано божественное видение. – То, что мы увидели, выравнивает чаши весов, создает симметрию дня. Ты же знаешь, что за всеми событиями наблюдает высшая сила.

Чарли с подозрением переводила взгляд то на меня, то на Фила: