Купе № 6
Шрифт:
Девушка снова села на диван. Запоздалое зарево больного солнца тяжело нависло над юртами. Она включила радио, настроенное на русскоязычный канал. Новости, обзоры, репортажи о всеобщих выборах и немного Стравинского.
Вечер. Около шести, как и договорились, в дверь постучали. В коридоре стояли двое высоких посмеивающихся мужчин лет тридцати. Они скромно присели на диван в гостиной. Девушка предложила им виски Black Label. Мужчины разом опустошили стаканы, и как только девушка вновь наполнила их, действие повторилось. Мужчины пообещали ей показать
В восемь часов раздался настойчивый стук в дверь. Прежде чем девушка успела встать, дверь распахнулась, и в комнату вошли трое плотных мужчин. Лица гостей пожелтели, и в тот же миг все пятеро покинули комнату. Их шаги эхом отзывались в пустом коридоре. Девушка поняла, что случилось и кто были эти трое. Ноги ее обмякли, а по телу пробежала холодная дрожь, ее охватил озноб, и она почувствовала ужасную слабость. Она попыталась заснуть, но сон не шел, ее мыслями упорно овладевала январская ночь в Москве.
Она и Митька стояли перед входом на станцию метро «Дзержинская» и ругались, потому что опоздали на последний поезд. Позади был длинный вечер у Аркадия, много вина и сигарет. Они замерзли и старались поймать попутку. Наконец перед ними остановились синие «жигули». За рулем сидел маленький волосатый темный мужчина, который пообещал довезти их до самого дома. По дороге водитель поинтересовался у Митьки, не хотел бы он курнуть хорошей травки. Вскоре они были уже далеко от дома, в каком-то захолустном спальном районе. Девушка и Митька прошли вслед за мужчиной в совсем пустую, без мебели, квартиру многоэтажного дома. На полу лежали два грязных матраса, пустые водочные бутылки и множество окурков. Митька расплатился за покупку, и, когда они уже стояли на пороге, чтобы уйти, водитель выхватил из-за двери топор и саданул Митьку так, что тот потерял сознание. Девушка и крикнуть не успела, как водитель сжал ей горло, лишив дыхания. Под утро пьяный водитель отрубился, и окровавленный Митька смог выползти на лестничную площадку и позвать на помощь.
Девушка открыла глаза. Других звуков не было, только напряженное биение ее сердца и тиканье часов. Девушка схватила часы и сунула их в чемодан. Она тщетно старалась заснуть и освободиться от себя самой и своих страхов. Монгольское небо наполнилось звездами, они были яркими и близкими, они освещали черный небосвод словно летняя молния, но девушка не видела этого, спрятавшись под одеялом. В гостинице стояла тишина, тишина стояла в Улан-Баторе. И такой глубокой была тишина Вселенной, что девушка слышала лишь шум в ушах. Кошмар пришел и ушел, время от времени она исполнялась страхом, потом ненавистью, а потом еще каким-то чувством, от которого ей хотелось бежать, но под конец ощутила лишь невероятную тоску. Темнота давила на голову, сделав ее прозрачной. В конечном счете неприветливая ночь стала терять свою власть, уступив место слабому утреннему рассвету.
Девушка в нетерпении сидела на диване в холле гостиницы и ждала гида, ей хотелось с кем-нибудь поговорить обо всем, что произошло вечером. Сначала она услышала странные стоны со стороны лифта, а когда повернула голову, то увидела все тех же троих работников службы безопасности. Мужчины волокли забитых до бессознательного состояния и превратившихся во что-то бесформенное гостей девушки через холл к ожидавшим на улице «жигулям». Кровь и слюна
Когда желтые «жигули» растворились в ярком свете монгольского утра, из подвала поднялась монгольская бабка, закутанная в черную шерстяную кофту, в руках она несла цинковое ведро. Бабка вытерла пол и спустилась обратно в подвал.
За завтраком девушка рассказала гиду о своих гостях, о том, как их забрали и о только что увиденном.
Когда она закончила рассказ, гид произнес с сухой улыбкой на губах, что не хотел бы больше об этом слышать.
Они провели молчаливый день в музее естествознания.
На следующее утро девушка шла за гидом по городу и думала об Ирине, но Ирина, казалось, все время уплывала куда-то вдаль. Недалеко от телефонной станции девушка сказала гиду, что хочет позвонить в Москву. Гид попытался отговорить ее, но девушка вошла внутрь и поспешно заказала десять минут разговора. Они шесть часов прождали на станции, девушка и злобно уставившийся в пол гид, прежде чем телефонистка сообщила, что номер Ирины не отвечает. Ну конечно, ведь Ирина и Митька всё еще были на юге.
Поднялся сильный ветер. Он громыхал жестяной крышей гостиницы и катал по пустынным подмерзшим улицам бензиновые бочки. Гостиница содрогалась от шквальных порывов, скрипела, трещала и, казалось, вот-вот рухнет. Девушка дрожала от холода. Ветер принес из пустыни песчано-снежную бурю, которая била в окна гостиницы косым мокрым снегом, тающим, прилипнув к теплому стеклу. Девушка представила, как ветер выкручивает шурупы, как падают гайки, ломаются гвозди, как крошится бетон, и все здание оседает, превращаясь в груду песка.
Утром девушка сообщила дежурной на стойке регистрации, что больна и весь день не будет выходить, поэтому гид ей не требуется.
Она стояла у окна своего номера. Мимо нее с востока на запад проходило равнодушное солнце. С наступлением вечера оно упало позади юрт, и над городом повисла мрачная тяжелая темнота. День сменился вечером, а вечер перешел в ночь. Девушка смотрела, как искусственная луна, отдаленно напоминающая настоящую, нервно и ярко освещает белые крыши юрт, и затосковала по летним тополям Москвы.
Она решила отправиться на поиски своего недавнего спутника, ничего другого ей в голову не приходило. Ночь была светлой и холодной. Она побежала и на бегу оглянулась назад, зеленый свет прожекторов застыл над гостиницей, а серые лучи стремительно двигались на север. Она села в первый попавшийся автобус и выехала из города. В темноте мерцали огни юрт. Автобус проехал мимо шагающей прямо по краю дороги, раскачивающейся невпопад, бесцветной группы людей. У некоторых за спиной были тюки, кто-то нес в руках мешки и свертки. Автобус свернул к новостройке, в центре которой топорщились недостроенные многоэтажки. Огни в бараках строителей вяло приветствовали приближающуюся ночь. За пределами огороженной территории ютились старый грузовик и полуразвалившийся бульдозер. Красноватые блики фонарей рисовали в черном небе переливающиеся эллипсы, на строительных лесах горели желтые лампочки вечерней подсветки.