Купчиха
Шрифт:
Регина руками развела: тут такое счастье привалило, а дурочка упирается, не хочет верить.
— Ещё раз говорю: обратись к нашему хозяину. Он человек опытный, даже руками трогать не станет, по ауре определит точно. Даже скажет кто: мальчик или девочка.
— Ты что! — замахала на неё руками Виола, — Ему ни полслова! Даже не намекай. Он человек деликатный, сам смотреть не станет и если это правда, лучше ему не знать. Завтра к знахарке схожу и если ты права
— Что ты станешь делать? — быстро спросила Гина и в глазах её замерцал странный огонёк.
Виола
— Что, что Ничего. Я вдова это хорошо. Если уехать куда-нибудь, где меня никто не знает, то ребёнка можно будет выдать за законного. Но делать это надо позже, зимой. Во-первых, деньги у нас уже будут, а во-вторых Если приезжает вдова, беременная на позднем сроке, то никому и в голову не придёт интересоваться, когда умер её муж.
У Регины отлегло от сердца: избавляться от ребёнка Виола не собиралась. На всякий случай она спросила:
— Ты хочешь оставить дитя? А почему тогда не скажешь Мельхиору? Наш хозяин человек добрый и благородный. Он бы присмотрел за твоим здоровьем.
— Почему не скажу? — удивилась Вилька, — ты что, не понимаешь? Зачем ему лишние муки? Я же вижу, что он в меня влюблён. Да-да, ты думала, я слепая? Нет, просто стараюсь не видеть то, с чем не знаю что делать. Мельхиору и так больно, просто он умеет держать себя в руках. Но зачем же быть стервой? Я люблю другого, а теперь ещё этот ребёнок. Не хватало, чтобы он у меня роды принимал. Так что завтра к знахарке и если окажется В общем, ты меня поняла. Да, в следующую поездку в Балинар надо будет газет купить, узнать, где что продаётся и подобрать нам место. Так, чтобы как только деньги придут, мы могли бы переехать.
Она, кажется, была очень горда своей предусмотрительностью.
— А потом? — осторожно спросила Гина.
— Что потом? Потом по нашему плану. Дом, а после родов открою лавку как собиралась. Ты же мне поможешь с малышом?
Регина готова была взять на себя все заботы, лишь бы ей позволили понянчить маленького, поэтому вместо ответа бросилась к Виоле, обняла её и расцеловала. Спросила робко:
— А Ульриху своему сообщишь? Ну, если ты и вправду беременная.
Последние слова Гина добавила для порядка. У неё уже сомнений не было, оставлось получить подтверждение знахарки. А вот Ульриха и его решений побаивалась. Он в этом уравнении он был неизвестным.
Она подозревала, что юнцу малыш без надобности. С другой стороны кто может знать этих дворян? Вдруг бросит свой университет и примчится, потащит Виолу в храм, чтобы ребёнок любимой женщины не родился бастардом? Этот вариант Регине не нравился. Она наслушалась рассказов про Эгон и госпожу Гедвигу и полагала, что та может быть не рада как Вильке, так и её малышу. А уж Регину такая и вовсе на порог не пустит. Так что лучше было бы обойтись без него. Но это ей, а как Виоле?
Та спокойно ответила:
— Ульриху обязательно. Он всё-таки отец. Напишу, а дальше пусть решает сам. Кстати, на этой декаде он ещё не писал. Вот получу от него весточку и в ответе расскажу. Захочет быть нашим папой хорошо,
Регине понравилось, с какой убеждённостью она это сказала.
Она не могла залезть в голову подруги и увидеть, какой там поднялся кавардак от её простых слов о ребёнке. Сначала ужас и отрицание, что было вполне естественно. Она в ближайшее время детей не планировала. Затем в своё кресло сел разум. Для начала напомнил массу мелких признаков, которые подтверждали слова Гины. В результате Вилька быстренько уверила сама себя в собственной беременности и приняла эту мысль как нечто не совсем своевременное, но вполне приемлемое.
Действительно, ей уже скоро двадцать пять. Самое время, чтобы родить. Ну и что, что время неудачное? Когда оно удачным-то бывает? Если вдуматься, лучше сейчас, когда она ещё не начала своё дело: оно потребует все силы без остатка и тогда она останется без детей вообще. Вот как Гина. Ясно же, что бедняжка за ребёнка готова на брюхе через весь континент проползти. А тут богиня послала такой подарочек и грех от него отказываться. В конце концов у неё есть средства да и Гина поможет если что.
Вильке вдруг пришла в голову идиотская мысль, что этот ещё неизвестного пола младенец ей послан вместо Тео. В утешение. Она даже решила: если родится мальчик, назовёт его Теодором. Вот только как быть с его папой?
Последнее время письма от Ули стали приходить всё реже. На прошлой декаде одно и какое-то скомканное, всего несколько строчек, на этой и вовсе ни одного Конечно, у него началась учёба и времени на глупости вроде любовных писем не осталось, но черкнуть пару слов разве трудно? Тем более что ему как магу не приходится тратиться: покупать зачарованную бумагу.
Положим, Вилька тоже могла бы избежать этого расхода, брать зачарованные листы у Мельхиора, но она предпочитала их покупать, чтобы хозяин не знал, сколько их у неё уходит. Да и вообще одалживаться она не любила. Так вот, в конце лета почтовые листочки улетали один за другим, только успевай покупать, а сейчас у неё в тумбочке лежала целая стопка и не желала уменьшаться.
Виолу это, хоть и не радовало, но не сильно расстраивало. Почему-то с самого начала она чувствовала, что эта любовь как лето. Они закончатся вместе. Она не строила насчёт Ульриха далеко идущих планов, ей было достаточно, что милый юноша рядом и смотрит на не влюблёнными глазами. Тогда она была как в угаре, но Ули уехал и угар выветрился.
Может, это произошло бы не так быстро, но известие о смерти Тео мигом вернуло девушку с неба на землю. Она ясно увидела, что осталась одна. Строить своё будущее, оглядываясь на графа Эгона, не имело смысла. Нужно выживать самой. Графы не женятся на купчихах, разве только на самых богатых. У них с самого начала не было будущего. Только Пусть он сам ей об этом скажет. Хотя бы даст понять.
Надо дождаться нового письма, но сначала всё точно выяснить. Если и вправду ребёнок. Вот тогда и посмотрим, чего стоят все клятвы и заверения.