Кунигас

Крашевский Юзеф Игнаций

У Юрия роились в голове самые безрассудные мысли о том, как уберечь девушку. Даже собственное бегство занимало его менее, нежели судьба голубоокой, златовласой Банюты. Она была первой его страстью, всепожирающею и ни с чем не желавшею считаться. Одно предположение, чтобы кто-нибудь мог отнять его сокровище, повергало Юрия в неистовство и бешенство…

А Швентас все оттягивал… Юрий готов был бросить его и на свой страх скрыться в лесах с Банютою и Рымосом… Но что потом? Он и представить себе не мог, как быть дальше.

Так было и в

этот день. Вернувшись к вечеру, Юрий решил поторопить Швентаса, чтобы он во что бы то ни стало назначил день для бегства. Но батрак вернулся очень поздно, крайне утомленный, и на первые же речи кунигаса, шепнул, приложив палец к губам:

— Скоро…

Но больше ничего не хотел сказать.

Опять прошло несколько дней. И вот однажды в пополуденное время, когда на хуторе не было никого, кроме старухи Дитрих и служанки, на дворе верхом появился Бернард. Он приехал один, без конюха, а так как все были на полевых работах, то он никого не мог дозваться, чтобы подержать коня.

Старуха Дитрих вышла, причитая и кланяясь; она объяснила Бернарду, что все на работе, в поле, а молодой крыжак с холопом также куда-то отправились.

Бернард поморщился. Не хотел даже сойти с коня, раз в доме были только бабы, и велел старушке передать Юрию приказание вернуться в замок. Потом повернул лошадь и уехал.

Юрий, который в это время, крадучись, возвращался тою же дорогою на хутор, узнавши издали Бернарда, скрылся в лозняке, чтобы избежать встречи. Сердце его билось в предчувствии беды. Он ускорил шаг и поторопился к дому. Старуха Дитрих, как только его увидела, стала звать его, чтобы поскорее передать приказание Бернарда.

— Барчук! — сказала она. — Приезжал за вами брат Бернард; зовет вас завтра в замок. Да, да, завтра, завтра! — повторяла она. — Как Бог свят, и да поможет мне Святая Варвара! Так и сказал — «завтра». Сама слышала, приказал вам завтра явиться…

Юрий стоял как вкопанный; сердце его было полно гнева; настойчивость старушки раздражала юношу, и он полунасмешливо спросил:

— Завтра? Так ли? А не сказал в какую пору дня?

— Нет… Но ясно сказал: «Завтра», а лицо у него было мрачное, и лоб наморщен. Так завтра, значит, и чем скорей, тем лучше…

— Хотели бы отделаться от нас! — прибавил Юрий. Старуха повела плечами.

— Э! — сказала она. — Не слишком вы нам надоедали… Что и говорить!.. В последнее время редко, когда вас видели на хуторе… Да и что в том удивительного? Не скоро придется вам опять так повольничать: ведь замок, что твоя тюрьма…

— Конечно… — буркнул Юрий. — Итак, завтра, — повторил он про себя, входя в свою комнату… Он в отчаянии стал ломать руки… Швентаса еще не было; он приплелся поздно… Работники, смеясь, уже на дворе объявили ему, что завтра придется распрощаться: весточка эта скоро облетела хутор, и Швентас знал все подробности о приезде и приказе Бернарда, когда входил, грустный, к кунигасу…

Не успел тот сказать слово, как Швентас махнул ему рукой, что незачем распространяться.

Юрий

бросился к нему в отчаянии. Батрак был огорчен, но совершенно хладнокровен.

— Говори! — воскликнул Юрий. — Что нам делать?

От надоедливости юноши в Швентасе заговорило природное литовское упрямство. Он умышленно молчал, потирая голову и уши.

— Что делать?.. Возвращаться в замок! — пробурчал он. Юрий отскочил, гневно сжимая кулаки.

— Предатель! — закричал он. Литвин смолчал.

— Что ж ты молчишь! — вспылил Юрий.

— Кунигасик, — начал Швентас, — когда вы так страшно и по-княжески бурлите, разве вы станете слушать, если я скажу даже что-нибудь разумное? Сначала успокойтесь.

Пристыженный юноша постарался по возможности остыть.

— Так-то, кунигасик мой! — продолжал Швентас. — Поедем спокойненько в замок: убежать завтра — значило бы сложить головы на плахе… Не бойтесь: мы уйдем и уйдем в полной безопасности, когда Швентас подмигнет и скажет: теперь пора…

Юрию так не хотелось возвращаться в замок, что он почти впал в отчаяние. Швентас дал ему побесноваться всласть и только временами, в утешение подшептывал:

— Кунигасик мой, мы улизнем из замка, как только все будет готово… Может быть втроем… А надо, так и вчетвером…

При слове «вчетвером» он лукаво взглядывал на Юрия и усмехался.

Хотя Швентас и не был посвящен в тайну прогулок Юрия, однако, он считал за верное, что Юрий воспользовался свободой, чтобы завязать знакомство с пленницею Гмунды.

На другой день Швентас стал покорно собираться: седлал коней, снаряжал вьюки, прощался с прислугою и батраками, когда заметил, что Юрия не было на хуторе. Несомненно, что он сбежал средь бела дня и, несомненно, в город.

Юрий всю ночь раздумывал о том, как бы в последний раз повидать Банюту, попрощаться с нею и сказать, что как-никак, а он должен взять ее с собой, когда пора будет бежать.

Он почти до бела дня колебался, идти ли в Мальборн или нет. Наконец уже на рассвете, накинув плащ попроще, он, не выдержав, вышел за ворота. Когда Юрий добежал до окраинных домиков предместья, город едва начал просыпаться, в кузницах, мастерских и лавчонках только-только открывали ставни. Незаметно прошмыгнуть по улицам и через рыночную площадь, по которой немногочисленные богомольцы шли к ранней обедне, было гораздо легче, чем вызвать в такую пору дня Банюту и говорить с ней.

Плащ, покрой и цвет которого доказывали, что Юрий принадлежит к составу ордена, конечно, облегчал задачу. Но час был слишком ранний, и ворота дома стояли на запоре. К счастью, старая Гмунда сама их отворила по пути в костел, и Юрий незаметно проскользнул во двор. Здесь, правда, у колодца было немало девушек, пришедших за водой или полоскавших разное белье; но Банюты между ними не было. Он стоял, притаившись, за кустом сирени; ждал долго, с глубоким нетерпением, пока она не подошла к колодцу, держа в руках кувшин.